Чтение онлайн

Очевидно, что государственная власть не желала продовольственного недовольства в столицах, где обычно и начинаются успешные революции. В условиях заслуженного недоверия земствам и городским управам, поддерживавшим деятельность Прогрессивного блока, решение региональных проблем ложилось на плечи начальников военных округов. Как пишет о московском регионе Ю. В. Климаков, как раз «по инициативе Мрозовского была развернута сеть народных столовых на окраинах Москвы и в пунктах, густо населенных бедняками. В целях предотвращения вывоза из Москвы продовольствия и учета всех ввозимых продуктов на станциях Московского железнодорожного узла, а также на пристанях Москвы-реки была установлена подробная регистрация всех прибывающих и отправляемых продовольственных грузов» [434] . Ген. И. И. Мрозовский справедливо указывал, что недостаток продовольствия может легко обернуться народными волнениями.

Приведем один пример борьбы с дороговизной со стороны командующего Московским военным округом. В конце 1916 года в Российской империи быстро развивался и прогрессировал продовольственный кризис, вызванный суровыми погодными условиями, нехваткой топлива и падением железнодорожных мощностей. В конце декабря 1916 года, в разгар продовольственного кризиса, командующий Московским военным округом генерал от артиллерии И. И. Мрозовский сообщал московскому градоначальнику В. Н. Шебеко, что «фирма “Блигкен и Рабинзон” поставляет сотнями пудов бисквиты и другие продукты для военнопленных… через иностранный Красный Крест». Генерал негодовал, что в условиях кризиса снабжения не выполняются установленные нормы довольствия для собственных войск и жителей, что распространено воспрещение любых покупок продовольственных припасов сверх пайка, «не говоря уже о том, что подобная продажа означенной фирмой идет в ущерб населению, ввиду недостатка муки». Также указывая на тот факт, что в Германии русским военнопленным было запрещено покупать продовольствие даже из нейтральных стран, генерал Мрозовский требовал запрещения продажи пленным «каких бы то ни было съестных припасов».

Действительно, в начале 1917 года суточная дача пленному составляла 2,5 фунта хлеба, 24 золотника крупы, четверть фунта мяса, 11 золотников соли, 60 золотников свежих овощей, 5 золотников масла или сала. Командующий Московским военным округом, понимая, что в данный момент пленные питаются куда лучше даже русских солдат Действующей армии (куда с трудом пробивались продовольственные эшелоны), настаивал, чтобы пленные хотя бы два дня в неделю довольствовались постной пищей (самостоятельные закупки со стороны военнопленных были запрещены еще весной 1916 г.) [435] . А тут целая фирма, судя по названию, принадлежавшая русским немцам, каким-то образом снабжает пленных лучше, нежели питаются русские, сами москвичи.

Как оценить этот факт с точки зрения не только простого обывателя, но даже и высокопоставленного патриота? Конечно, нормы международного права должны были соблюдаться, и Красный Крест работал во всех воюющих странах. Однако зимой 1917 года русские пленные в Германии в основном голодали, а здесь – пленные получают больший в сравнении с жителями столицы продовольственный паек. Наверное, с любой точки зрения такая ситуация представлялась неверной, а потому пленные в Москве были переведены на общее со всей страной питание, без возможности получения дополнительных продуктов за чей бы то ни было счет.

В свою очередь, московский градоначальник генерал-майор Вадим Николаевич Шебеко (в свое время служивший в Главном управлении Генерального штаба, побывавший военным агентом за границей, а в годы войны работавший гродненским губернатором) тоже прилагал усилия по борьбе с дороговизной и кризисом снабжения. Ведь именно градоначальник, а отнюдь не городской голова отвечал как за борьбу с криминалом, так и за меры по ликвидации спекуляции продуктом и топливом. Супруга градоначальника даже возглавляла Общество оказания помощи беднейшему населению Москвы топливом.

Зная о возможных транспортных затруднениях весной, Московское губернское продовольственное совещание постановило, что в течение семи месяцев 1916/17 года (с 1 сентября 1916 по 1 апреля 1917) необходимо ввезти в Московскую губернию то количество продуктов, что необходимо для прокормления населения губернии в течение девяти месяцев (с запасом). В количественном отношении это выражается в следующих цифрах [436] :

Суровой зимой государственная власть взяла на себя ответственность за снабжение городов продовольствием (ранее эта проблема решалась местной инициативой). Дабы не допустить очередного витка спекуляции, в крупнейших городах империи в декабре 1916 года были введены карточки на хлеб – например, в Одессе, Воронеже и др. В том числе на карточки была переведена и Москва. Правда, карточки далеко не всегда гарантировали получение хлеба.

Над продовольственной проблемой работали различные государственные органы и общественные организации, но сделать удавалось далеко не все. Может сложиться впечатление, что уж кто-кто, но Москва по-любому получит продукты питания, причем в короткие сроки и какие потребуются. Увы! Это далеко не так. Примером может послужить попытка генерала Мрозовского получить овес для офицерских лошадей столицы. Штаб Московского военного округа телеграммой от 14 декабря 1916 года просил главноуполномоченного министерства земледелия дать разрешение Экономическому Обществу офицеров Московского военного округа вывезти из Тульской губернии двадцать вагонов овса, закупленных в имении Бредихино Новосильского уезда, но получил отказ [437] . То есть штабу округа не дали получить уже купленное зерно. А дело в том, что осенью Особое совещание по продовольствию установило, что весь овес в стране должен идти исключительно на фронт, в то время как тыловые лошади в отношении зерновых, помимо сена, будут довольствоваться лишь ячменем. Именно поэтому уполномоченный Министерства земледелия, отвечавший за исполнение данной нормы, отказал штабу Московского военного округа.

Легче было тем округам, где хлеба хватало как минимум для себя, а еще лучше – когда есть излишки. Московский регион наполовину являлся промышленным и не мог прокормить себя сам. Посему тяжелой задачей было перераспределение внутри округа имеющегося продовольствия наиболее рациональным и минимизирующим издержки путем. Губернии Московского военного округа, подчинявшиеся генералу И. И. Мрозовскому, отвечавшему, разумеется, за всех, но старавшемуся в первую голову обеспечить всем необходимым Москву, в отношении сельскохозяйственного производства входили в самые разные зоны Центральной России:

1) исключительно потребляющие (то есть ввозившие хлеб вследствие недостатка собственного) губернии – Московская, Тверская, Калужская, Владимирская;

2) поставляющие рожь, но ввозящие пшеницу – Рязанская, Тульская, Тамбовская;

3) чисто производящие (то есть производившие хлебную продукцию с избытком и потому продававшие ее) соседние губернии относились уже к соседним военным округам – Воронежская и Саратовская, или даже входили в подчиненную фронтовому командованию зону (Курская губерния);

4) губернии, имеющие мукомольные центры – Нижегородская.

Ситуация в северных регионах – Ярославской, Вологодской и Костромской губерниях – облегчалась тем, что в Рыбинске (Ярославская губерния) находился большой склад-терминал зерна, являвшегося государственным запасом. В случае обострения обстановки население этих губерний могло получить какую-никакую продовольственную помощь. Смоленская же губерния к этому времени уже входила в состав Минского военного округа и подчинялась фронту.

Чтобы обеспечить бесперебойное снабжение Москвы, еще с января 1916 года Московское губернское земство каждый месяц составляло планы ввоза хлебопродуктов из двадцати четырех губерний и одной области снабжения. Однако осенью большинство грузов не доставлялось по назначению, даже будучи заранее закупленным, – заторы на железных дорогах, конфискация хлеба для Действующей армии, простой недогруз. Так, за сентябрь 1916 года только Тамбовская губерния выполнила возложенную на нее норму поставок хлеба в Москву. Менее половины прислали Курская, Орловская, Воронежская, Саратовская, Таврическая и Харьковская губернии. Из Симбирской губернии, как и Нижегородской, являвшейся мукомольным центром, не пришло вовсе ничего [438] .