Чтение онлайн

Суздаль. Спасо-Ефимьевский монастырь. Основан в 1352 г.

Согласно Карамзину, «Варлаам был человек твердый и не льстец великому князю ни в каких делах, противных совести». В результате Василий III в 1521 г. сместил митрополита и сослал его в Каменный монастырь на Кубенское озеро, хотя Иван III в свое время не решился лишить кафедры неугодного ему митрополита Геронтия. На место Варлаама Василий поставил угодного для себя игумена Волоколамского монастыря осифлянина Даниила. Угодничество Даниила проявилось, кроме всего прочего, в очень важном государственном деле: он, нарушая все церковные правила, незаконно благословил второй брак Василия III, разведя его с немолодой супругой Соломонией Сабуровой. Посланный Даниилом запрос восточным патриархам и афонским старцам имел резко отрицательный ответ; после этого митрополит, несмотря на такой ответ, все же исполнил волю государя и акт развода выполнил. Он насильно постриг Соломонию в монахини, отослав ее в заточение в суздальский Покровский монастырь. Меньше чем через два месяца после развода, в январе 1526 г., Даниил венчал Василия III с Еленой Глинской, от которой в 1530 г. после долгих ее поездок по монастырям и молитв родился будущий царь Иван IV Грозный. Поступок митрополита произвел в обществе самое неблагоприятное впечатление и даже некое брожение, поскольку такой брак приравнивается Церковью к прелюбодеянию, и Даниил вынужден был в свое оправдание написать три малоубедительных трактата, говоря о возможности отступления от церковных правил в случае острой государственной необходимости. По Москве ходил анекдот: «Встречаются двое. “Не знаю, есть ли митрополит в Москве?” – спрашивает один. “Как это нет митрополита, – иронически отвечает другой, – митрополитом на Москве Даниил”». Даниил известен также другими своими некрасивыми делами, например, он организовал соборный суд, наказавший Максима Грека и Вассиана Патрикеева за их проповедь нестяжательства. Уже после смерти Василия митрополит Даниил показал себя гнусным предателем своих лучших друзей, стараясь спасти свою шкуру. Его участие в боярской думе имело, как всегда, чисто церемониальный характер. Даниил зазвал на верную казнь в Москву брата Василия III и своего благодетеля князя Андрея Ивановича Старицкого, обещая помощь, которую не собирался оказывать. Во время смертельной болезни Василия III в 1533 г. митрополит Даниил постриг государя под именем Варлаама. Уже во время правления малолетнего Ивана IV Васильевича и после смерти в 1538 г. великой княгини Елены, которая покровительствовала Даниилу, положение митрополита стало катастрофическим, и в 1539 г. князь Иван Шуйский, лидер боярской думы, опекавший царя после смерти матери, согнал Даниила с кафедры и отправил его в Волоколамский монастырь, где тот скончался в 1547 г. Чтобы оправдать противозаконный акт ссылки митрополита, Шуйский заставил Даниила написать отречение, в котором тот говорит о своей неспособности далее продолжать достойное исполнение должности митрополита. Изгнав Даниила, Шуйский в 1539 г. поставил на кафедру митрополита игумена Троицкого монастыря Иоасафа, при этом формально присутствовали избранные для процедуры епископы. Надо отметить, что впервые после разрыва Русской Церкви с Константинополем в 1478 г. Иоасаф не отрекся публично от патриарха, как это делалось до него. Более того, он заявил, что во всем намерен следовать решениям всесвятейшего вселенского патриарха, который сохраняет непорочной истинную христианскую веру. Это – замечательный факт, свидетельствующий о том, что все эти годы Русская Церковь искала достойный повод к примирению, повод проявить свое христианское смирение, но с сохранением своей независимости. Иоасаф правил Русской Церковью менее трех лет и был вынужден покинуть престол по воле того же Шуйского, поскольку ходатайствовал перед государем об освобождении из заключения злейшего врага Шуйского Вельского. Чтобы не пасть в Москве от рук заговорщиков, митрополит бежал в Троицкое подворье, но вскоре был отстранен от власти и заточен в Белозерский монастырь, затем он был переведен в Троице-Сергиев монастырь, где и скончался в 1555 г. Такое небывалое по дерзости изгнание митрополитов послужило в дальнейшем для царской власти поводом не слишком церемониться с властью церковной.

Сменил Иоасафа выдающийся деятель Русской Церкви, который сумел, несмотря на все трудности времени, не только сохранить сан в течение двадцати лет, до своей смерти, но и укрепить пошатнувшийся авторитет первосвятителя. Этим деятелем стал новгородский архиепископ Макарий, создатель первых Великих Миней Четьих, т. е. сборников житий святых православной Церкви, расположенных в календарном порядке. Основная деятельность Макария относится к эпохе Ивана Грозного. Митрополит упорядочил деятельность монастырей, введя всюду общежительный устав вместо келейного. Отложив на время рассказ о св. Макарии, вернемся к началу правления государя Василия III. Он успешно продолжил дело своего отца по расширению территории русского государства: в 1510 г. к Москве был присоединен Псков с областью, в 1514 г. – отвоевано у Литвы княжество Смоленское, в 1521 г. – княжества Черниговское и Северское. Это значительное расширение России при Василии III оказало влияние на международный авторитет государства. Население этих обширных земель образовало новую народность – великорусскую, которая до конца XV в. была раздроблена и не имела политического значения. Теперь единство национальное утвердилось единством государственным. Ключевский так представляет этот важнейший факт: «Завершение территориального собирания северо-восточной Руси Москвой превратило Московское княжество в национальное великорусское государство». Теперь настало время четко сформулировать идею Москвы как третьего Рима, что было впервые сделано в послании Василию III старца псковского Елеазаровского монастыря Филофея: «Церковь старого Рима пала по неверию ереси Аполлинария, второго же Рима, града Константинова, церковные двери внуки агарян секирами и оскордами рассекли. И вот теперь третьего нового Рима, державного царства твоего святая соборная апостольская Церковь во всех концах вселенной в православной христианской вере по всей поднебесной больше солнца светится… и если хорошо урядить свое царство – будешь сыном света и жителем горного Иерусалима, и как выше тебе написал, так и теперь говорю: храни и внимай, благочестивый царь, тому, что все христианские царства сошлись в одно твое, что два Рима пали, а третий стоит, четвертому не бывать… Пусть же Бог миром, любовью, многолетием и здоровьем, молитвами Пречистой Богоматери и святых чудотворцев и всех святых преисполнит твое державное царствование!»

Более подробные и аргументированные рассуждения в пользу этой теории Филофей приводит в третьем послании дьяку Михаилу Мунехину, написанном им в 1528 г., незадолго до своей смерти. В отличие от приводившихся выше туманных утверждений митрополита Зосимы на эту тему здесь нет эсхатологических пророчеств, предсказывающих близкий конец света (тогда, в 1492 г., на исходе седьмого тысячелетия от сотворения мира, подобные пророчества не были редкостью в христианском мире). Приведем отрывок из этого послания, по сути повторяющий приведенные слова Филофея из послания Василию III, но несколько более четкий: «Скажем несколько слов о нынешнем преславном царствовании пресветлейшего и высокопрестольнейшего государя нашего, который во всей поднебесной единый есть христианам царь и сохранитель святых Божиих престолов святой вселенской апостольской Церкви, возникшей вместо Римской и Константинопольской и существующей в богоспасенном граде Москве, церкви святого и славного Успения Пречистой Богородицы, где она во вселенной краше солнца светится. Так знай, боголюбец и христолюбец, что все христианские царства пришли к концу и сошлись в едином царстве нашего государя, согласно пророческим книгам, и это – Российское государство: ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не бывать».

В области церковной жизни годы правления Василия III небогаты событиями. В 1525 г. был созван собор, осудивший преп. Максима Грека за мнимую ересь – искажение книг Священного Писания при их переписке. В действительности причина осуждения носила политический, а не богословский характер: приехав с Афона по приглашению государя, Максим также стал откровенно критиковать «нестроения» московского быта, противоречащие христианским принципам общежития. Кроме того, он горячо поддерживал нелюбимых князем нестяжателей, в частности своего единомышленника и ученика инока-князя Вассиана Патрикеева. Максим также открыто высказывал сомнения, касающиеся автокефалии Русской Церкви. Его заточили в монастырскую темницу «обращения ради и покаяния и исправления» и запретили заниматься литературным трудом. Все попытки освободить Максима успеха не принесли.

Из внешних церковных событий можно упомянуть о православном соборе в Литве в 1509 г., в работе которого русское духовенство не принимало участия. На соборе были приняты строгие законы, касающиеся праведности священников, а также постановление о недопустимости вмешательства светских властей в дела церковные. Наконец, нельзя не упомянуть, что во время княжения Василия III произошло важнейшее событие в истории всей христианской церкви – 31 октября 1517 г. монах Мартин Лютер прибил к дверям Замковой церкви в немецком городе Виттенберге свои знаменитые «95 тезисов», с чего в Европе началось могучее движение церковной Реформации.

Через три года после рождения наследника Ивана государь Василий III тяжело заболел и вскоре умер, приняв перед смертью, как уже говорилось, монашество с именем Варлаам и благословив младенца-сына на царство тем самым крестом, которым митрополит Петр благословил Ивана Калиту. Люди рыдали, оплакивая скоропостижно ушедшего царя: они не любили мать нового государя Елену Глинскую и не зря страшились правления малолетнего Ивана, плода законопреступного брака, как будто предчувствовали реки невинной крови, пролитой им.

О результатах правления Ивана III и послушного продолжателя его дела Василия III можно сказать словами Костомарова: они «в области умственных потребностей ничем не были выше своей среды. Они создали государство, завели дипломатические отношения, но это государство, без задатков самоулучшения, без способов и твердого стремления к прочному народному благосостоянию, не могло двигаться вперед на поприще культуры, простояло два века, верное созданному образу, хотя и дополняемое новыми формами в том же духе, но застылое и закаменелое в своих главных основаниях, представлявших смесь азиатского деспотизма с византийскими, пережившими свое время преданиями. И ничего не могло произвести оно, пока могучий ум истинно великого человека – Петра, не начал переделывать его в новое государство уже на иных культурных началах». Автор не может полностью согласиться с почтенным историком – преобразование государства на новых началах следует связать с отцом Петра I, Алексеем Михайловичем, который делал это неторопливо и спокойно, не «поднимая Россию на дыбы».

Рассказ о деятельности царя Ивана IV Грозного историки, как правило, начинают с пространных рассуждений о его несчастном детстве сироты, о том, что посторонние люди, не любившие его, озлобили мальчика и тем самым стали причиной кровавых зверств, совершенных им в зрелые годы. Автор не согласен с таким объяснением; он считает, что великие злодеи, а Иван Грозный, несомненно, был таковым, наряду, например, с римским императором Нероном и нашим Сталиным, появляются не в результате воспитания или природных качеств. Они, как и истинные гении, вызваны к жизни иными силами: гении – Богом, а злодеи – дьяволом, поэтому, по-видимому, прав Пушкин, дважды повторивший в драме «Моцарт и Сальери» известную фразу: «Гений и злодейство – две вещи несовместные», хотя гений может иметь очень дурной характер, а злодей обладать творческими способностями и даже талантами. Грозный, как и Сталин, несомненно обладал литературным талантом, а также способностями политика и актера. Не зря Сталин поручил крупнейшему советскому кинорежиссеру Эйзенштейну создать фильм о Грозном, сказав ему о своих симпатиях к Ивану IV как к правителю. Первая серия фильма вышла в 1945 г., а вторая уже после смерти Сталина. В ней режиссер в силу присущей ему честности творца не смог показать царя таким, как пожелал увидеть его на экране диктатор. Иван IV позволил себе бесконтрольно следовать своим злодейским наклонностям, поскольку без достаточных на то оснований увидел, как пишет Ключевский, «в себе царя в настоящем библейском смысле, помазанника Божия. Это было для него политическим откровением, и с той поры его царственное «я» сделалось для него предметом набожного поклонения.

Церковь Спаса Преображения на Ильине улице. 1374 г. Новгород.

Он сам для себя стал святыней и в помыслах своих создал целое богословие политического самообожения в виде ученой теории своей царской власти. Тоном вдохновенного свыше и с обычной иронией писал он врагу своему Стефану Баторию, коля ему глаза его избирательной властью: «Мы, смиренный Иоанн, царь и великий князь всея Руси по Божию изъявлению, а не по многомятежному человеческому хотению». Однако из всех этих усилий ума и воображения царь вынес только простую, голую идею царской власти без практических выводов, каких требует всякая идея… Без этой прагматической разработки его возвышенная теория верховной власти превратилась в каприз личного самовластия, исказилась в орудие личной злобы, безотчетного произвола». Продолжая параллели с советскими временами, можно сказать, что теоретическая идея божественной власти, воспринятая Грозным, у Сталина была заменена коммунистической утопией – в обоих случаях эти иллюзорные идеи развязывали руки порочным правителям, позволяя им следовать своим дьявольским побуждениям.

Иван рано решил избавиться от ненавистной ему опеки: не достигнув семнадцатилетия, он после долгого совещания наедине с митрополитом Макарием созвал бояр и других сановников и объявил им, что желает венчаться на царство и вступить в брак. В январе 1547 г. в Успенском соборе митрополит совершил над Иваном торжественный обряд царского венчания, возложив на него венец, бармы и животворящий крест, а уже в феврале того же года боговенчанный царь сочетался браком с Анастасией, взятой им из дома Романовых-Захаровых. В июле 1547 г. в Москве вспыхнул страшный пожар, который был воспринят молодым царем как наказание за его грехи. Для покаяния он собрал на лобном месте представителей разных областей государства и, обратившись прежде всего к митрополиту Макарию, сказал: «Молю тебя, святой владыка, будь мне помощником и наставителем в любви; я знаю, что ты поборник добрых дел и любви». С тех пор ближайшим советником царя, кроме митрополита, становится протопоп Сильвестр, переведенный Макарием из Новгорода в Москву, и окольничий Адашев. Особенное влияние на царя многие годы оказывал именно Сильвестр, пока государь, к несчастью России, не пожелал вовсе избавиться от советников.

В 1550 г. царь созвал первый на Руси общеземский собор из представителей всех русских городов, чтобы изложить программу своих реформ. В том же году при непосредственном участии Ивана IV был переработан судебник Ивана III, который государь дополнил своими любимыми идеями о богоизбранности царской власти. Если общеземский собор был призван решить дела государственные, то созванный уже в следующем году так называемый Стоглавый собор занимался делами Церкви. Как записано в соборной книге: «Державный самодержец, прекроткий царь Иван, осененный благодатью Св. Духа, подвигся теплым желанием не только о устроении земском, но и об исправлении многоразличных дел церковных. Он возвестил о том отцу своему, митрополиту Макарию, и повелел составить Собор. Когда повеление царское услышали архиереи земли Русской, они объяты были невыразимой радостью и поспешили в Москву, и чудно было видеть царствующий град, красовавшийся пришествием отцов». Согласно идее христианского государства, реализация которой была начата еще при Константине Великом, царская власть существует прежде всего для служения делу охраны и укрепления Церкви. Эта идея с подачи митрополита пронизывает многие решения Стоглавого собора, и для ее утверждения Макарий предпринял два важных шага: он начал собирать в Москве все известные на Руси произведения церковной литературы и подготовил канонизацию еще официально не прославленных русских святых. В результате этих предприятий через несколько лет появились знаменитые Великие Макариевские Четьи Минеи. Стоглавый собор открылся чтением послания царя, сам Иван был тут же, восседая на престоле в соборной церкви Успения Пресвятой Богородицы. В послании, как пересказывает его в «Истории» митрополит Макарий: «Иван именем Триипостасного Бога, Пресвятой Девы Богородицы и всех святых, особенно отечественных, призвал собравшихся пастырей потрудиться для утверждения веры Христовой, для исправления церковных недостатков и царских законов, а также для улучшения земских дел. Он призывал не только людей духовных, но и князей, бояр, воинов и всех православных христиан покаяться вместе с ним и обратиться на путь добродетели, указывая на примеры страшных казней Божих за грехи. Со слезами вспоминал он о смерти своего отца, своей матери, об умерщвлении своих детей, о своеволии и злоупотреблениях бояр, правивших царством, о своем сиротстве и отрочестве, проведенном в небрежении, без всякого научения и в пороках, о казнях Божиих, постигших Россию за беззакония, и в особенности о великих московских пожарах. «Тогда, – продолжал государь, – страх вошел в мою душу и трепет в мои кости, и смирился дух мой, и я умилился и познал мои согрешения, и прибег к своей Церкви, и испросил у вас, святителей, благословения и прощения моих злых дел, а по вашему благословению простил бояр, злоумышлявших против меня, и начал по вашему благому совету устроять врученное мне Богом царство и управлять им». Вот такое трогательное и не лишенное театральности послание собору молодого царя-изверга. Затем царь перешел к собственно церковным делам – он предложил собору сперва 37 вопросов, а затем еще 32.