Чтение онлайн

Архангел Гавриил из деисусного чина.

1385 г.

Жизнь Иосифа Волоцкого известна лучше, чем любого из русских святых, – о нем написано несколько подробных «Житий», а его собственные многочисленные произведения позволяют лучше понять его духовный облик. Родился Иосиф в 1439 г. в Волоке-Ламском и происходил из дворянской семьи Сагиных. Ревностный ученик преп. Пафнутия Боровского, чудотворца, он после смерти учителя стал игуменом Боровского монастыря, где установил строжайшие правила общежития. Братия вскоре взбунтовалась от требования беспрекословного послушания, и Иосиф ушел на Белое озеро в Кириллов монастырь. Порядок в монастыре пришелся Иосифу по душе – «Не словом общий, – писал Иосиф об обители Кирилла, – а делом». Помимо строгости общежития его поразила чинность и благоговение иноков во время службы в трапезной. Однажды во время службы Иосифу поручили чтение и все были потрясены: «Была у Иосифа, – говорили они, – в языке чистота, в очах быстрость, в гласе сладость и в чтении умиление; никто в наши времена таким не был». Изумленный игумен послал сказать великому князю, чтобы он не выпускал из тверской земли такого «досужа». Однако вскоре Иосифу удалось вернуться в Боровск к общей радости монахов, считавших его погибшим, а затем в родные места для того, чтобы основать там свой общежительный монастырь. Князь Борис Волоцкий с почтением встретил известного игумена и выделил ему землю для строительства недалеко от Волоколамска. Сам князь и его бояре на своих плечах носили бревна для постройки первой деревянной церкви.

Иосифо-Волоколамский монастырь был основан в 1479 г.; в качестве образца для подражания св. Иосиф выбрал Кирилло-Белозерскую обитель. Иосиф как игумен должен был подавать монахам пример аскетической жизни – он облачился в «худые и плаченные ряски». Однако современники рисуют Иосифа иначе: это был красавец с длинными русыми волосами и округлой бородой, любивший внешнюю бытовую красоту и особенно красоту и пышность церковного обряда. Если пользоваться терминологией современной психологии, то надо отметить, что у Иосифа превалировали черты экстравертные, в то время как преп. Нил был, несомненно, интровертом. Иосиф обладал умом критическим и имел талант рачительного хозяина. Он любил и умел собирать богатства, которые, по его словам, необходимы для «церковных вещей, св. икон и сосудов, для покупки книг, риз; надобно братство кормить, а нищим, странникам и мимо ходящим людям деньги давать и кормить их». В основе этих социальных забот Иосифа лежит, в первую очередь, забота о человеческой душе, единой во Христе, «ее же весь мир не стоит». Его общественное служение проистекало из сознания христианского долга более, чем из сострадания. То место, что у преп. Нила занимает «умное делание» и стремление внутренне преобразиться, у св. Иосифа отдано внешним аскетическим подвигам и широкой общественной деятельности. При этом своих врагов и просто тех, кто ему перечил, Иосиф преследовал беспощадно. Так, архиепископ Серапион, отлучивший Иосифа от церкви за каноническое правонарушение, кознями игумена был извергнут из сана и сослан в Троице-Сергиеву лавру, а в посланиях он не только отказывался признавать себя виновным, как того требовали многие его друзья, но и постоянно обливал грязью опального святителя. Автор «Жития Иосифа» пишет об их примирении, но в «Житии» Серапиона говорится лишь о том, что преп. Иосиф простил своего гонителя. Такое поведение Иосифа разрушало заветы, данные русскому монашеству св. Сергием Радонежским, но импонировало московским правителям, чьи интересы Иосиф рьяно отстаивал. Он со своими учениками любил повторять слова, которые приписывал Константину Великому: «Царь естеством своим подобен всем человекам, властью же подобен Всевышнему Богу». Поэтому канонизирован Русской Церковью Иосиф был уже в 1579 г., т. е. сравнительно быстро после смерти. Скончался преп. Иосиф в 1515 г., сказав на прощание своей братии: «Вот вам знамение, если я получу некое дерзновение и милость у Господа, это святое место не оскудеет, и обитель распространится».

В заключение подпункта упомянем некоторых основателей монастырей в XV–XVI вв. – их было так много, что о полноте приводимого списка и говорить нечего. Заволжское монастырское движение имело несколько основных центров. Друг и сподвижник св. Кирилла Белозерского св. Ферапонт основал свой монастырь вблизи Кириллова. Вторым игуменом Ферапонтовна монастыря был св. Мартиниан, любимый ученик и келейник св. Кирилла; он долгое время был игуменом и Троице-Сергиевой лавры. Ферапонтов монастырь и поныне является жемчужиной монастырской архитектуры Древней Руси, его церкви расписаны гениальным мастером иконописи Дионисием. Вокруг монастыря были многочисленные скиты, где насельники обители предавались священнобезмолвию и «умной молитве». Ученики св. Кирилла распространили обители на запад и север: св. Александр Ошевенский основал монастыри в Каргопольском крае, а св. Савватий – знаменитый Соловецкий монастырь. Соловецкий монастырь стал форпостом христианства на дальнем Поморье, в «люти дикой», через который проходили пути русской колонизации Севера. Вторым из святых основателей Соловецкого монастыря был Зосима, который перед тем подвизался на Валааме и который по стилю близок новгородской традиции. В условия сурового климата св. Зосима наладил в монастыре хозяйство, позволившее монастырю просуществовать до нашего времени.

Важным центром заволжского подвижничества был Комельский лес на юге Вологодского края. Здесь свои монастыри поставили Павел Обнорский и Сергий Муромский, ученики преп. Сергия. Павел Обнорский, именовавший священнобезмолвие матерью всех добродетелей, много лет жил в дупле большого дуба. Сергий Муромский, его сосед, однажды застал Павла за кормлением огромного медведя, на плечах и голове святого сидели птицы.

Еще одним центром стал Спасо-Каменный монастырь на Кубенском озере, которое связывает Вологодский и Белозерский края. Первый игумен этого монастыря св. Дионисий во времена Дмитрия Донского пришел с Афона, его ученики св. Дионисий Глушницкий и св. Александр Пуштский тоже основали свои обители на берегах озера. Из Покровской лавры Дионисия Глушницкого вышло более семи основателей монастырей в Кубенском крае. В середине XV в. настоятелем Спасо-Каменного монастыря становится кирилловский игумен Кассиан, ученик самого Кирилла, а его известным учеником был князь Заозерский Андрей – великий молитвенник, мистик и нестяжатель. Имеются обширные материалы к биографии преп. Дионисия Глушницкого. Родился он в Вологде в 1363 г. и постригся в Спасо-Каменном монастыре. С благословения игумена монастыря, тоже Дионисия, Дионисий Глушницкий соорудил на берегу Кубенского озера церковь св. Николая, здесь же в 1396 г. архиепископ ростовский Григорий рукоположил его в иеромонахи. Вскоре, оставив обитель Пахомию, одному из монахов, Дионисий поселился на берегу р. Глушницы, где в 1402 г. был возведен храм во имя Пресвятой Богородицы в основанном им монастыре. В 1412 г. Дионисий строит еще одну церковь, украсив ее своими работами. Недалеко от Глушницкой обители св. Дионисий основал еще два монастыря – мужской и женский. За семь лет до своей смерти Дионисий выкопал себе могилу и часто приходил сюда молиться и размышлять о жизни загробной. В 1437 г. св. Дионисий скончался, и при его гробе стало происходить много чудес. Мощи св. Дионисия находятся невдалеке от Глушницы в основанном им Сосновском монастыре. Преподобный любил повторять ученикам: «Сотвори ум твой Единого Бога искать и прилежать к молитве».

Имя Максима Грека упоминалось выше в связи с именем последователя и ученика преп. Нила Сорского князя Вассиана Патрикеева. Вассиан Патрикеев и Максим Грек вместе пострадали за то, что посмели осудить второй церковный брак Василия III.

Максим Грек привнес новый и глубокий взгляд на болезненную для Русской Церкви антиномию: нестяжатели или осифляне, исихазм или социальное служение. Родился Максим в 1480 г. в албанском городе Арте в семье высокопоставленного чиновника Мануила. Получил хорошее образование и углублять его поехал в Италию. Там Максим познакомился с видными деятелями Возрождения и слушал проповеди Савонаролы, которые произвели на него неизгладимое впечатление. В 1507 г. он отправился на Афон, где постригся в Ватопедском монастыре, который славился богатой библиотекой и где он смог получить новые знания. В это время в Москве происходили горячие споры, продолжавшие выяснение вопроса о церковных имениях и другом имуществе. Когда же обратились к греческой «Толковой Псалтыри», оказалось, что тонких знатоков греческого языка на Руси нет.

Спасо-Яковлевский монастырь. Основан в 1389 г. Ростов

Тогда митрополит Варлаам и великий князь Василий III послали с богатой милостыней на Афон делегацию с просьбой прислать хорошего переводчика. Так Максим Грек оказался в Москве. В сопроводительных рекомендациях афонский Протат – правительство монастырского полуострова – писало о талантах и учености посылаемого монаха, добавляя: «Надеемся, что и русскому языку быстро научится», имея в виду его способности лингвиста, уже знавшего много языков. Поместили гостя в придворном Чудовом монастыре. К монахам была приставлена команда переводчиков и каллиграфов. Работали напряженно, и «Толковая Псалтырь» была переведена за полтора года, после чего помощников Максима, приехавших с ним, отпустили домой, а его самого задержали для другой работы. Грек не предполагал тогда, что вся его последующая жизнь будет связана с Россией. Церковь засыпала талантливого и образованного посланника с Афона градом вопросов. Им был написан ряд статей на русском языке, в которых, кроме прочего, обсуждалась актуальная тогда проблема соединения Церквей. Максим писал, что соединение с Римской Церковью если и возможно, то при непременном условии отказа католиков от filiogue, от опресноков и от учения о чистилище. Грек пытался активно бороться с распространившейся тогда астрологией, он писал, что верить в новый всемирный потоп – элементарное невежество, т. к. Бог дал Ною четкое обещание, что больше такого потопа не будет. Что касается болезненного вопроса о церковной собственности, то Максим считал, что если мирянам она нужна, пусть они сами о ней заботятся, а духовенство и монахи призваны всю свою волю и ревность направить на спасение своих душ и душ верующих, которые находятся под их опекой. На многие скользкие вопросы Максим отвечал прямо, без лукавства, с присущей ему пророческой искренностью, чем и вызвал, как говорит Карташев, «угли на свою голову». Московский быт, особенно быт правящей верхушки, часто противоречил христианскому идеалу, и Максим эти порочные проявления смело обличал.

В 1525 г. были созваны соборы для суда над Максимом, его обвинили в ряде церковных преступлений и сослали во враждебный его взглядам Волоколамский монастырь. В 1531 г. организовали новый суд над преподобным и отправили его в заточение в печально известный тверской Отроч-монастырь, где Максим провел более двадцати тяжелейших лет. Его освобождения и возвращения на Родину тщетно требовали патриархи Константинопольский и Антиохийский от имени целого собора и патриарха Иерусалимского, а также братия святогорская. Безуспешны были прошения самого Максима к царю Ивану IV Грозному освободить его из заточения. Митрополит Макарий, сочувствующий Греку, отвечал: «Оковы твои целуем, как одного из святых, помочь же тебе возможности не имеем». Причина его заточения была очевидна – царь опасался разоблачений со стороны честного и бескомпромиссного монаха. В последние годы жизни участь дряхлого старца государь решил смягчить – ему сперва разрешили посещать церковь и приобщаться, участвуя в литургии, а затем, в 1553 г., перевели в Троице-Сергиеву лавру. Однажды, отправляясь на богомолье, царь посетил опального Максима и имел с ним беседу, во время которой Грек посоветовал Грозному вместо богомолья заняться гораздо более богоугодным делом – позаботиться о семьях павших в войне с Казанью. В 1554 г. Максим был приглашен в качестве эксперта на суд над Башкиным, но отказался, поскольку был хорошо знаком с русским правосудием и опасался новых гонений.

Не считая трудов лингвистических, сочинения Максима Грека можно разделить на три части: 1) нравственно-обличительные; 2) полемико-богословские; 3) экзегетические, т. е. содержащие толкования всевозможных священных текстов. Для истории Русской Церкви наиболее интересны первые два раздела – в соответствующих работах он внес в русскую культуру, не только церковную, новый элемент – научный подход к обсуждаемым проблемам. Это делает Максима одним из основателей русского богословия и русской культуры в целом. Как написано в книге М. Толстого по истории Русской Церкви: «Преподобный Максим, хотя и не родился в России, но по великим подвигам своим вполне принадлежит Русской Церкви, для которой он был светильником при жизни и остался светильником по смерти в своих сочинениях». Всю свою жизнь после пострига Максим оставался смиренным иноком, что помогало ему переносить тяжелые испытания, выпавшие на его долю. Он писал: «Возлюби, душа моя, худые одежды, худую пищу, благочестивое бдение, обуздай наглость языка своего, возлюби молчание, проводи бессонные ночи над богодухновенными книгами. Огорчай плоть свою суровым житьем, гнушайся всего, что услаждает ее… Не забывай, душа, что ты привязана к лютому зверю, который лает на тебя; укрощай его душетлительное устремление постом и крайнею нищетою. Убегай вкусных напитков и сладких яств, мягкой постели, долговременного сна. Иноческое житье подобно полю пшеницы, требующему трудолюбия; трезвись и трудись, если хочешь принести Господу твоему обильный плод, а не терние и не сорную траву». Преподобный Максим Грек скончался в 1556 г. в Троице-Сергиевой лавре и там же был похоронен.

С начала XIV в. в русской религиозной жизни появляется новый вид святости – юродство. Его расцвет приходится на XVI в., а в XVIII в. юродство полностью исчезает. Федотов приводит следующие цифры прославленных Церковью святых из числа юродивых: XIV в. – 4; XV – 11; XVI – 14; XVII – 7. В XVIII в. святейший Синод практически прекратил канонизацию юродивых. Не случайно расцвет этой новой формы религиозного подвига в России совпадает по времени с эпохой усиления великокняжеской власти и прославления самодержавия такими влиятельными личностями, как Иосиф Волоцкий. Воинствующие осифляне с начала XVI в. стали громить заволжские скиты нестяжателей-исихастов. Все это в среде верующих привело к падению уровня духовности, а в качестве замены им было предложено «обрядовое исповедничество», уставное благочестие. Юродство было призвано восстановить утраченную духовность хотя бы частично, т. к. решить такую задачу в полной мере юродство было не в состоянии. Длинный ряд московских юродивых начинается с блаженного Максима. Он голодал и ходил без одежды в жестокие морозы. «Хоть люта зима, – говорил он, – да сладок рай». Он жил в начале XV в., в тяжелое время – постоянные набеги татар, эпидемии, засуха и голод. Своим терпением и веселостью он учил народ не унывать: «Не все по шерсти, бывает и против. Не плачь битый, плачь небитый». Умер святой юродивый в 1434 г. и был канонизирован на соборе 1547 г.

В начале XV в. в Новгороде юродствовал некий Михаил, хотя юродивым в обычном смысле его назвать все же нельзя. Однажды в Клопской обители иеромонах обнаружил в своей келье человека в монашеской одежде, который что-то сосредоточенно писал. На вопросы игумена и остальных монахов пришелец отвечал повторением слов, ими сказанных, изображая из себя юродивого. Незнакомец поселился в монастыре, участвовал в богослужениях и причащался наравне со всеми. Ел он один раз в неделю сухой хлеб, запивая водой, спал на голом полу и не имел теплой одежды. Однажды князь Константин Дмитриевич посетил Клопский монастырь и, увидев Михаила, сказал игумену: «Это наш родственник Михаил Максимович, из княжеского рода». Михаил Клопский обладал даром предвидения – в 1440 г. он начал звонить в колокола, объявив архиепископу Евфимию: «Сейчас в Москве радость: у великого князя родился сын Иван (Иван III). Он будет великим князем и грозой для соседей, покорит Новгород, отберет у вас золото и изменит ваши обычаи». Однажды преподобный без страха объявил злодею Шемяке: «Довольно бед натворил ты в русской земле к радости ее врагов. Слышу, князь, земля простонала три раза и зовет тебя к себе». Вскоре Шемяка был отравлен. Скончался св. Михаил в 1454 году, прожив в Клопском монастыре более 45 лет.

Самым же знаменитым московским юродивым времен Ивана Грозного был блаженный Василий. Он в ранней молодости оставил родительский дом и без крова ходил по Москве в одной и той же набедренной повязке и зимой и летом, на ночь ложился на паперти церкви и почти беспрестанно молился. Изредка ночевал у одной боярской вдовы, других знакомых у него не было – дружбу и даже знакомства он считал для себя непозволительной роскошью. Как записано в «Житии», Василий швырял камни в дома добродетельных людей и целовал «углы» домов, где творились непотребства – у первых, по его словам, снаружи «виснут» изгнанные молитвою бесы, а у стен вторых плачут ангелы, горюя о погибших душах. Данное царем золото он отдавал не нищим, а купцу, который потерял все свое состояние, но не смог решиться, даже голодая, просить милостыню. Он разбил чудотворный образ Богородицы у Варварских ворот, потому что под окладом иконы, как оказалось, был изображен дьявол. Он постоянно обличал власть имущих и не боялся даже Грозного, которого, согласно легенде, после очередных казней, устроенных царем, угощал сырым мясом с кровью. Скончался св. Василий в 1557 г. и был похоронен в Покровском соборе на Красной площади; именно в честь своего любимца москвичи переименовали этот собор в храм Василия Блаженного. В этом же соборе был погребен другой московский юродивый по прозвищу Большой Колпак. Во время похорон этого святого по Москве пронеслась страшная буря с грозой, повредившая множество строений. Побывавший в России конца XVI в. английский путешественник Флетчер писал: «Кроме монахов русский народ особенно чтит юродивых, и вот почему: эти блаженные, подобно пасквилям, указывают на недостатки знатных людей, о которых никто другой такого говорить не смеет». О Василии Блаженном Флетчер говорил, что «он даже решался упрекать Грозного царя в жестокости». Как отражение юродства в русской литературе появился знаменитый персонаж – Иванушка-дурачок, а Иван-царевич при этом символизировал доброго князя. На деле Иванушка-дурачок, как правило, оказывается умнее и Ивана-царевича и других героев сказаний.