Чтение онлайн

Никоне дух Сергия, который сперва возложил на него часть своих попечений о братии под своим наблюдением, а за шесть месяцев до своего преставления передал ему начальство над своей лаврой». Устав от административной деятельности, св. Никон попросил братию отпустить его в пустыню, где шесть лет провел в безмолвии. Затем по неотступным просьбам насельников монастыря Никон был вынужден вернуться к обязанностям игумена, но с условием, что будет ему позволено по несколько часов ежедневно посвящать «умной молитве» и священнобезмолвию. Однажды в начале 1408 г. после долгой ночной молитвы преподобный задремал, и тут явились ему великие святители и чудотворцы Петр, Алексей и Сергий. «Угодно Богу, – произнес Сергий, – чтобы нашествие иноплеменников коснулось этой обители. Но не следует скорбеть и смущаться – искушение будет недолгим и лавра моя не запустеет, но после распространится еще более». Вскоре хан Едигей появился у московских стен, а его воины в поисках пропитания грабили и жгли окрестности столицы. Тогда была опустошена и сожжена Троице-Сергиевая лавра. Когда татары были вынуждены вернуться в свои степи, преп. Никон на пепелище возвел новые строения с деревянным храмом Св. Троицы, который в 1422 г. был заменен каменным, для чего великий князь позволил монахам брать камень, дерево и другие строительные материалы бесплатно. В этом храме были захоронены обретенные мощи св. Сергия Радонежского, а в 1426 г. возле храма похоронили скончавшегося св. Никона, многолетнего игумена Троице-Сергиевой лавры.

На протяжении XV в. монахами из лавры были основаны 27 пустынных и 8 городских монастырей. Этими обителями были намечены дальнейшие направления монастырской колонизации XV и XVI вв. Говоря о географии этого интенсивного процесса, Ключевской пишет: «Если вы проведете от Троице-Сергиевого монастыря две линии, – одну по реке Костроме на реку Вычегду, другую по Шексне на Белозеро, – то этими линиями будет очерчено пространство, куда с конца XIV в. усиленно направлялась монастырская колонизация из монастырей центрального междуречья Оки – Волги и их колоний. Небольшие местные речки были унизаны десятками монастырей, основатели которых выходили из Троице-Сергиевой обители, из Ростова (св. Стефан Пермский), из монастырей Каменного на Кубенском озере и Кириллова Белозерского. Водораздел Костромы и Сухоны, покрытый тогда дремучим Комельским лесом, стал русской заволжской Фиваидой. Во второй половине XV в. монастырская колонизация перешла из Белозерского края в бассейн реки Онеги; постриженик Кирилова монастыря преп. Александр Ошевнев основал Ошевенский монастырь к северу от Каргополя, получив пособие из Новгорода, а еще в 1429 г. более ранний постриженик того же монастыря, Савватий, поставил первую келью на Соловецком острове, где после его смерти новгородец Зосима устроил знаменитый беломорский монастырь. Так дело продолжилось и в XVI в. Основанный в конце XV в. на реке Нурме монастырь преп. Корнелия Карельского, выходца из обители преп. Кирилла Белозерского, в XVI в. выдвинул основателей шести новых монастырей, а инок Пахомий, вероятно, в самом начале XVI в. далеко оставил за собой Шексну и по Онеге продвинулся за Каргополь, поставив к северу от него монастырь на реке Кене, а постриженик пахомцев двинский крестьянин Антоний передвинулся на Двину под Холмогоры и среди озер основал в 1520 г. Сийский монастырь».

Кроме очевидного религиозного аспекта основание монастырей выполняло важную хозяйственную задачу. Насельники активно осваивали окрестные земли – расчищали лес, сушили болота, пахали, косили, разводили огороды. Вблизи монастырей возникали села и города, миссионеры обращали нехристианское население. Часто монастыри в отдаленных местах севера возникали в расчете на дальнейшую миссионерскую деятельность. Основание монастырей в рассматриваемый период становится для постриженников своего рода модой: каждый инок мечтает удалиться в пустыню и основать там келью и часовню или церковь – зерно будущего монастыря. Однако основание наиболее знаменитых монастырей, таких как Троице-Сергиевский, Кириллов, Ферапонтов, Волоколамский, Соловецкий, Валаамский, не имело в виду веяние моды – их основатели ставили перед собой и иноками единственную цель – воспитание личного благочестия, залога спасения и жизни вечной. Конечно, эта цель, как всякий идеал, при реализации размывалась социальными и иными проблемами, помешать этому были призваны новые уставы, строго соблюдавшиеся в большинстве обителей. Идеологией уставов, их стержнем является независимость монашества от мира. Однако, как указывает Федотов, «обычная суровость и смирение монастырских подвижников не мешает им выступать обличителями, когда грешником является кто-нибудь из сильных мира сего… Впрочем, эти столкновения с миром, как и всякий выход в мир, редки и исключительны. Северный подвижник жаждет прежде всего безмолвия… Тем не менее мистическое самоуглубление, бегство в пустыню не мешает северным подвижникам постоянно прославлять любовь как «главизну добродетелей» и излучать ее при всяком соприкосновении с людьми. И контекст, и разъяснения книжных документов не оставляют сомнений в том, что эта любовь направлена не только к Богу, но и к человеку».

Упомянутые уставы общежития, позволявшие поддерживать строгую дисциплину в нелегкой монашеской жизни, все сходны между собой в основных пунктах. До нашего времени дошло пять уставов, написанных в рассматриваемый период. Самым ранним является составленный в середине XV в. преп. Ефросином Псковским для основанной им обители. О характере документа дает представление следующий отрывок из устава: «Вот я, грешный инок Фросин пишу вам, братия мои: со времени построения нашей церкви да будет у вас монастырь общий. Монахи не должны иметь ничего своего, но все свое должны отдать во власть монастыря. Не должно ни есть, ни пить как только в трапезе, кроме случаев тяжелой болезни. В игумена изберите себе человека благоразумного, духовного, который бы желал служить единственно Богу и святой Церкви, а не заботился иметь что-либо лишнее против братии. Игумен пусть будет не только учителем, но и образцом для своего стада по святости жизни. Игумену предавайтесь и покоряйте свою волю: послушание есть вторая лестница на небо и выше поста и пустынного подвига; ни в чем не ленитесь. Женщины да не входят никогда в нашу обитель. Равно не принимайте в обитель и детей под предлогом учить их книгам или иметь своими прислужниками, а трудитесь сами. Бани вовсе не должно быть в обители, чтобы никто из иноков, кроме болезни и нужды, не обнажал своего тела. Если кто начнет противоречить игумену и воздвигать свары, такого запереть в темницу, пока не покается. А непокорливого мниха изгонять вон из обители и не отдавать ему ничего, что было внесено в обитель… О прочем же, – заключал устав Фросин, – смотрите в уставах Василия Великого – равностоятеля апостолов, Афанасия святого – Божия жилища, Григория Богослова – непобедимого воина Христова и в преданиях многих других благостных отцов нашему иноческому чину».

Другой общежительный устав написан преп. Иосифом Волоколамским и назван им «Духовною грамотою». Это – обширное сочинение, содержащее 14 глав, состоит из трех отдельных уставов: первый – общий для всей братии, второй – только для настоятеля и, наконец, третий – соборные наставления старейшим братиям, старцам, которые в отсутствие игумена могут управлять монастырем. Преп. Нил Сорский написал устав для скитского типа монашеской жизни, издавна практиковавшейся на Афоне. В скиту инок живет с двумя или тремя монахами; у них общая пища, одежда и труд. Это в широком смысле – средний путь между общежительным и строгим отшельничеством, его св. Нил назвал царским путем и реализовал с помощью своего устава. В первых четырех из одиннадцати глав устава преп. Нил говорит о сущности внутреннего подвижничества – об «умном делании» и о священнобезмолвии. В пятой главе он показывает, как внутренней борьбой победить восемь основных греховных помыслов и страстей, из которых рождаются все прочие. В остальных шести главах подробно описаны средства духовной борьбы. Большая часть устава содержит пространные выписки из творений св. Отцов, касающиеся методов аскетики. Св. Нил не отвергал внешнее делание, которое считал весьма важным, однако его основная мысль заключалась в утверждении, что ограничиваться внешним деланием нельзя, одно оно не может служить залогом личного спасения, более того, в этом процессе главным является подвиг делания внутреннего. «Кто молится только устами, – записано в уставе, – а об уме небрежет, тот молится воздуху; Бог уму внимает». Уставы св. Нила широко использовались также во многих общежительных монастырях с идеологией «нестяжания».

Тихвинская икона Божьей Матери. Обретена в 1382 г.

Кроме монастырей мужских и монастырей женских имелись смешанные, а также женские, которыми управляли игумены-мужчины. Правда, собор 1503 г. по этому поводу постановил: «Впредь чернецам и черницам в одних монастырях не жить; если в каком монастыре начнут жить черницы, там служить игумену, а черницам в том монастыре не жить; если же в каком монастыре начнут жить чернецы, там служить попам-бельцам, а чернецам в том монастыре не жить». Стоглавый собор 1555 г. еще раз подтвердил решение собора 1503 г., однако в 1583 г. еще существовали смешанные монастыри; известны два – в Новгородской и Обонежской епархиях.

Кроме монастырей, подчинявшихся непосредственно митрополиту, издавна существовали обители под патронажем князей и богатых боярских родов. Сами патроны и их семьи обладали рядом прав и обязанностей по отношению к своим монастырям: так, например, на службах монахи должны были поминать родителей своих «инвесторов», «доколе монастырь стоит»; патроны участвовали в выборе руководства своей обители и т. п., но в свою очередь были обязаны оказывать помощь в монастырских строительных работах, оплачивали покупку церковной утвари, поставляли продукты питания для иноков.

Монастырское движение распространялось не только на север и восток от Москвы, но и на юг и запад, хотя менее интенсивно. Кроме различий в географии здесь, начиная со второй половины XV в., существовали различия идеологического характера – заволжский северо-восток был в основном связан с течением «нестяжателей», в то время как юго-запад – с «осифлянами», но об этом подробнее будет рассказано далее.

3. В основе идеи нестяжания лежит древняя традиция восточного христианства, традиция византийская, афонская. В России первым серьезным продолжателем этой идеи был св. Нил Сорский. В некотором роде противоположной была деятельность вождя осифлян св. Иосифа Волоцкого, который пытался в рамках Православия решать проблемы государственные, социальные. Как уже говорилось, противоположность этих подходов в значительной степени видимая. Это – две правды, несколько гипертрофированные в каждом из течений. Их реализация содержит оба упомянутых аспекта: нестяжатели не пренебрегают решением социальных проблем, а осифлене не чужды аскетическим подвигам. Тем не менее, борьба между течениями была очень острой. И победу в ней одержали осифляне отчасти благодаря бойцовскому характеру Иосифа, но главной причиной такого результата была привычность для русского народа и его правительства тех ценностей, которые защищались осифлянами. Не лишне здесь отметить, что пик этой борьбы совпал по времени с рядом важных мировых событий разного рода: 1) религиозным брожением в Западной Европе перед появлением Реформации; 2) сменой креста на куполе храма Св. Софии в Константинополе полумесяцем Ислама; 3) открытием Колумбом Америки.

Преподобный Нил Сорский родился в 1433 г., он происходил из дворянского рода Майковых. Свою иноческую жизнь начал в Кирилло-Белозерском монастыре под руководством известного старца Паисия Ярославова. Оттуда Нил со своим учеником Иннокентием отправился на Афон, где провел несколько лет, изучив греческий язык и прочитав в подлиннике творения св. Отцов и другие произведения духовной литературы. Вернувшись в Россию, он основал вблизи Кириллова монастыря небольшую обитель, скит, на р. Соре, где вместе с немногими учениками придерживался строгого отшельничества. «Мир, – говорил он им, – ласкает нас сладкими вещами, после которых бывает горько. Блага мира только кажутся благами, а внутри исполнены зла. Те, которые искали мирских наслаждений, все потеряли: богатство, славу, честь – все минет, все опадет, как цвет. Лишь того Бог возлюбил, кого изъял из мира». Но он считал, что бегство от мира не поможет тому, кто не занят постоянно внутренним «преображением во Христе»: «Напрасно думают, что доброе дело выполняет тот, кто соблюдает пост, бдения, воображая, что все это угодно Богу. Чтение молитв и всякое прилежное богослужение не ведет само по себе к спасению без внутреннего желания. Тот может стяжать благодать, кто оставит всякие псалмопения, каноны и тропари и все свое внимание обращает на умную молитву». Из сказанного ясно, что св. Нил привез с Афона семена исихазма и усердно распространял их в России. Преподобный требовал от своих учеников постоянного обращения к Священному Писанию и к творениям Отцов Церкви. «Ничего не твори без свидетельства Писания, – говорил он князю Вассиану Патрикееву, любимому своему последователю и другу, – так и я, когда хочу что делать, то прежде прочту в божественных писаниях, и если не найду согласия моему разуму в начинаемом деле, то облачаю его до тех пор, пока найду, а когда найду, то с благодатью Божиею смею приступать к делу; сам собою я ничего не смею творить – я невежда и поселянин». Однако строгое отшельничество могли выдержать немногие, большинство русских монастырей были общественными, и это часто приводило к таким злоупотреблениям, с которыми Нил смириться не мог и смело обличал, вызывая злобу большинства монахов. Отрицание им всякой роскоши было таким категоричным, что, согласно преданию, он отказался от дара царя на постройку в его пустыне каменной церкви, а взял лишь на скромную деревянную. Неудивительна поэтому его вражда со сторонниками Иосифа Волоцкого, осифлянами, стремившимся к умножению церковных и монастырских богатств. В 1503 г. преп. Нил предложил отобрать у монастырей все недвижимое имущество, и по этому поводу был созван собор. Оппонентом выступил Иосиф, который в вину Нилу поставил также его мягкое отношение к разросшейся тогда ереси жидовствующих. Как уже говорилось, победу на соборе одержал сильный в спорах Иосиф, тем более что его поддержал Иван III и подавляющее большинство иерархов Церкви.

В 1508 г. преп. Нил Сорский скончался; после него борьбу с осифлянами продолжил инок Вассиан Патрикеев. Вассиан, внук сестры великого князя Василия Дмитриевича, был насильно пострижен Иваном III и заключен в Кирилло-Белозерский монастырь, где познакомился с Нилом и стал горячим сторонником его учения. После смерти св. Нила Вассиан восстановил против себя осифлян тем, что в древнем Номоканоне нашел положения, по которым монастырям не позволялось иметь угодья и недвижимое имущество, а великого князя Василия III уговаривал не разводиться без серьезных оснований, что очень рассердило государя, хотя тот совета инока, в конце концов, не послушал. Неприязнь Василия Ивановича к Вассиану усилилась после рождения долгожданного сына Ивана, в чем, по словам осифлян, ему помогла чудотворная сила Пафнутия Боровского, в монастыре которого принял постриг Иосиф Волоцкий и где он некоторое время был преемником Пафнутия. В 1531 г. Вассиан был предан соборному суду вместе со своим единомышленником, великим деятелем русской православной культуры Максимом Греком, и осужден на заточение в Волоколамский монастырь – центр осифлянского движения. Курбский пишет, что монахи-осифляне по повелению великого князя вскоре довели его до смерти.

Преп. Нил понимал, что идеи афонского исихазма встретят жесткий отпор со стороны русских книжников-начетчиков, привыкших некритично относиться ко всему написанному. «Писаний много, – писал Нил, – но не все они божественны. Ты же, испытав истину чтением Священного Писания, ее держись». Это откровенный призыв к критическому разбору церковных документов, что противоречило отношению к ним Иосифа Волоцкого, который запрещаел монахам иметь собственное мнение: «Всем страстям мать, – поучает он, – мнение. Мнение – второе падение». Все это привело к тому, что канонизация Нила состоялась лишь в либеральном XVII в., когда в России управлял Синод. Духовным завещанием Нила Сорского могут служить его слова: «Выбирай, или печься об истине и быть готовым умереть за нее – тогда жив будешь во веки, или угождать людям и быть ими любим, Богом же при этом быть ненавидим».