Чтение онлайн

«Эти мятежи, – пишет капитан Снелгрейв, – происходили, как правило, из-за дурного обращения матросов с этими несчастными людьми, которых перевозили на борту кораблей на наши плантации. Поэтому, где бы я ни командовал, моя главная забота состояла в том, чтобы с неграми обращались на борту по-доброму. Я всегда строго наказывал белым людям относиться к неграм гуманно и милосердно. На это я обычно делал ставку, чтобы удерживать их от бунта и сохранять здоровыми.

И поскольку людям, незнакомым с методами обращения с неграми, может показаться невероятным, что мы могли переправлять так много сотен рабов скопом на маленьком корабле и поддерживать среди них порядок, я просто расскажу, как это осуществлялось. Когда мы покупали взрослых людей, я знакомил их с переводчиком. Теперь, когда они становились моей собственностью, я считал необходимым дать понять, зачем их купили и что им следовало успокоиться (ибо всех этих несчастных людей, как правило, мучают ужасные предчувствия в связи с тем, что их купили белые хозяева. Многие боятся, что мы замышляем съесть их. Мне говорили, что это им внушают континентальные негры). Поэтому, сообщив, что они куплены, чтобы пахать землю в нашей стране, а также выполнять другую работу, я затем разъяснял им, как следует вести себя на борту с белыми людьми, что если кто-нибудь обидит их, то они должны пожаловаться переводчику, который проинформирует меня об этом, и я поступлю по справедливости. Но если они устроят бунт или вознамерятся бить белого человека, то их ожидает суровое наказание.

Покупая негров, мы заковываем попарно в железо наиболее дерзких из них, однако женщинам и детям позволяем ходить свободно. Когда же удаляемся от побережья, освобождаем от оков и мужчин.

Их кормили дважды в день и разрешали в хорошую погоду выходить на палубу в семь утра и оставаться там, если считают нужным, до захода солнца. Утром каждый понедельник им давали курить трубки, что они очень любили. Мужчины-негры содержались отдельно от женщин и детей, а места, где они лежали, чистились каждый день. Некоторых белых людей назначали следить за этим…

Первый мятеж, который я наблюдал среди негров, случился во время моего первого вояжа в 1704 году. Он происходил на борту корабля «Галера Игл» из Лондона, которым командовал мой отец, когда я служил при нем казначеем. Мы закупили наших негров в районе реки Старый Калабар. Она впадает в Гвинейский залив. Во время мятежа мы стояли у реки с четырьмястами рабами на борту и не больше чем десятью белыми матросами, способными служить. Ведь несколько членов нашей команды умерли, а многие другие были больны. Кроме того, две наши шлюпки только что отправились с двенадцатью матросами за дровами в лес, который виднелся с корабля. Все эти обстоятельства побудили негров посовещаться о том, как организовать мятеж, который они начали в четыре часа пополудни, когда отправились ужинать. Но так как мы всегда осматривали кандалы мужчин утром и вечером, ни один из рабов от них не избавился, что способствовало нашему спасению. Три белых матроса стояли на вахте с кинжалами в руках. Один из них, находившийся на полубаке, увидел, как некоторые из негров хватают старшего помощника, чтобы выбросить его за борт. Он набросился на них с такой яростью, орудуя плоской стороной кинжала, что они вскоре бросили помощника, который освободился от них и побежал на ют за оружием. Я тогда болел лихорадкой и лежал в капитанской каюте как раз во время приступа. Однако, как только я услышал крик: «Рабы бунтуют», схватил два пистолета и побежал на палубу. Там, встретившись с отцом и старшим помощником, передал каждому по пистолету. После этого они побежали вперед на ростры, выкрикивая угрозы неграм, бывшим на полубаке. Однако те не обращали внимания на угрозы, потому что были заняты часовым (который помог освободиться помощнику). Они, конечно, прикончили бы часового его собственным кинжалом, если бы отняли его, но не могли разорвать шнурок, которым рукоятка крепилась к поясу. Поэтому они хотя и схватили его, но не смогли воспользоваться кинжалом. Разочаровавшись, негры попытались выбросить часового за борт, но он держал одного из них так крепко, что с ним ничего могли поделать. Мой отец, увидев этого здоровяка в такой опасности, бросился в толпу негров спасть его, стреляя из пистолета поверх их голов в надежде испугать их. Но мощный раб ударил его дровяной чуркой так сильно, что почти оглушил. Раб хотел снова его ударить, но семнадцатилетний молодой парень, к которому отец относился по-доброму, подставил свою руку – принял удар, раздробивший ее. В тот же момент помощник выстрелил из пистолета и попал в негра, ударившего моего отца. После этого мятеж прекратился, все негры на полубаке закрыли лица ладонями, выпрашивая пощаду.

Расследуя инцидент, мы обнаружили, что в мятеже участвовали не более двадцати рабов. Пропали два зачинщика. Они, видимо, прыгнули за борт, поняв, что их план провалился, и утонули. Это все, что мы потеряли в связи с мятежом, ибо негра, в которого выстрелил помощник, нашему врачу, вопреки ожиданиям, удалось вылечить. Мне тоже повезло, потому что моя лихорадка прошла из-за страха и возбуждения, которые я пережил. Более того, во время нашего перехода в Виргинию нашему врачу удалось вылечить и парня, принявшего на свою руку удар, предназначенный для моего отца. В Виргинии мы предоставили ему свободу, а достойный джентльмен, некий полковник Картер, принял его на службу, пока тот достаточно не познакомился бы со страной, чтобы обеспечить себя.

Я совершил еще несколько вояжей, в течение которых негры не пытались бунтовать. Мне кажется, я обязан этим главным образом хорошему обращению с ними и бдительности моих офицеров. Но иногда мы сталкивались с жесткими и упрямыми людьми среди них, с которыми было общаться нелегко. Это, как правило, кормантийцы, народность Золотого Берега. В 1721 году я отправился на корабле «Генрих» из Лондона в вояж к той части побережья, где мы закупили большое число туземцев. Нам приходилось держать их в оковах и бдительно следить за ними. Тем не менее они взбунтовались, хотя и имели мало шансов на успех. Я находился в это время близ места, называемого Мамфорт на Золотом Берегу, с почти 500 неграми на борту, 300 из которых были мужчины. Команда корабля состояла из пятидесяти белых людей, совершенно здоровых. У меня служили прекрасные офицеры, поэтому мне было легко во всех отношениях.

Мятеж начался в полночь (но луна светила очень ярко). Два матроса стояли на часах у входа в носовой люк, откуда поднимались рабы, чтобы пройти к гальюну. Им разрешалось идти по четыре человека. Но часовые не позаботились о том, чтобы закрыть решетчатую крышку люка снова, что от них требуется. Поэтому еще четыре негра вышли на палубу и сумели сбить свои железные оковы. То же сделали четыре негра в гальюне. Восемь чернокожих напали на двоих часовых, которые сразу позвали на помощь. Негры пытались отнять у них кинжалы, но веревки, которыми их рукоятки крепились к поясам матросов, были столь перекручены во время драки, что они не могли высвободить кинжалы до нашего прихода на помощь. Чернокожие, заметив, что к ним приближаются несколько белых людей с оружием в руках, бросили часовых и попрыгали через борт в море.

Когда я направлялся в это время на палубу, моей первой мыслью было закрыть крышку люка, чтобы негры не вышли наружу. Затем я приказал матросам сесть в шлюпку и спасти бросившихся за борт, что матросы успешно выполнили. Они обнаружили туземцев вцепившимися в канаты, которыми было пришвартовано судно.

Обезопасив корабль от мятежных туземцев, я позвал переводчиков и велел им успокоить негров в межпалубных помещениях (поскольку они сильно шумели). Когда они успокоились, я спросил: «Что вас побудило бунтовать?» Они ответили, что я был большим мошенником, раз купил их, чтобы вывезти из их страны, и они полны решимости добиться свободы, если представится возможность. Я сказал, что они утратили свободу еще до того, как их купили, либо из-за совершенных преступлений, либо попав в плен согласно их обычаям. Я разъяснил, что теперь они стали моей собственностью и я дам им возможность почувствовать свою обиду, если они будут злоупотреблять моей добротой. Одновременно я спросил, обращались ли с ними плохо белые люди и есть ли у них просьбы, которые можно удовлетворить на корабле. Они ответили, что им не на что жаловаться. Тогда я заметил, что если бы они достигли своей цели и добрались до берега, то это не принесло бы им никакой пользы, потому что соплеменники поймали бы их и продали на другие корабли. Этот мой довод подействовал, и они, кажется, поняли свою ошибку, попросив простить их и пообещав в будущем слушаться и больше не бунтовать, если я не стану наказывать их в этот раз. Я охотно гарантировал им это, и они пошли спать. Утром мы позвали негров на палубу и проверили состояние их оков, обнаружив, что они все на месте. Таким образом, инцидент был исчерпан, чему я очень обрадовался, потому что он произошел с наиболее стойкими и здравомыслящими неграми на побережье. Они оказались не настолько наивны, чтобы воображать, будто мы купили их для еды, и получили удовлетворение оттого, что мы везем их для работы на плантациях, которую они выполняли в своей собственной стране.

Однако через несколько дней мы обнаружили, что они снова сговариваются и готовят мятеж. Ведь некоторые зачинщики интересовались у одного нашего переводчика, не мог ли он достать для них топор, при помощи которого они перерубили бы ночью канаты, державшие корабль, и довели бы его (как им казалось) до берега. Там они вырвались бы из наших рук и были бы обязаны ему по гроб жизни.

Для лучшего понимания ситуации я должен заметить, что переводчик являлся туземцем и пользовался свободой в своей стране. Мы наняли его на время торговой сессии на побережье из-за хорошего знания им английского языка. Он также служил брокером между нами и черными купцами.

Переводчик оказался достаточно честным, чтобы сообщить мне о том, что ему предлагали. Он посоветовал бдительно следить за рабами. Ибо, хотя он привел те же доводы, какими воспользовался я после мятежа, объясняя, что их схватят на берегу снова и продадут на другие корабли, если они достигнут своей цели и выберутся на берег, это не возымело действия.

Данное обстоятельство меня изрядно обеспокоило. Мне было известно несколько вояжей, закончившихся трагедиями из-за мятежей. Они приводили либо к полной утрате корабля и гибели экипажей, либо, по крайней мере, к убийству или ранению, по необходимости, большого числа рабов для предотвращения гибели корабля. Более того, я знал, что многие из таких негров из Корманти не боялись наказаний и даже самой смерти. На Барбадосе и других островах часто случалось так, что в ответ на суровое обращение с целью преодолеть их упорный отказ работать одновременно двадцать или более негров вешались на плантации. Однако примерно через месяц после этого произошел печальный инцидент, приведший наших рабов к большему порядку и изменивший их настроение. Дело было так. При нашем переходе из Мамфорта в Анамабо, главный порт Золотого Берега, я встретил другой корабль нашей компании «Елизавета». Командовавший им капитан Томпсон был убит так же, как и его старший помощник. Более того, корабль затем увел к мысу Лабо с наветренной стороны побережья пират Робертс, на службу которому поступили несколько матросов «Елизаветы». Однако некоторые пираты воспротивились разграблению груза и решили, что командование кораблем должно быть передано второму помощнику, которому объяснили, что делают это из уважения к благородству собственника корабля, участливо относившегося к несчастным матросам.

Во время встречи с этим кораблем мой борт почти не имел груза. «Елизавета» была в моем подчинении, и я сообщил второму помощнику, управлявшему кораблем, что считаю полезным для интересов собственника переместить сто двадцать рабов с его корабля на мой и затем покинуть побережье. Я сказал, что после моего ухода одновременно перегружу на его корабль остатки своего груза в его полное распоряжение. Помощник охотно согласился, но ответил, что опасается бунта команды корабля из-за ее несогласия с перемещением рабов. И действительно, мятежники вышли в это время целой группой на ют. Один из них, выражая мнение всей группы, прямо заявил, что они не позволят мне забрать рабов. Из этого я заключил, что они совершенно не считаются со своим нынешним капитаном, который на самом деле не был волевым моряком. Однако я спокойно попросил их объясниться. Почему они возражают против перемещения рабов? На это они ответили, что им нет до меня дела. Я попросил капитана найти в его бюро-секретере папку с инструкциями, которые капитан Томпсон получил от нашего владельца. По моей просьбе он зачитал им те из них, которым бывший капитан или его преемник (в случае смерти) должен следовать. Тогда матросы хором закричали, что им придется оставаться дольше у побережья, чтобы закупить больше рабов, если я заберу этих, против чего они и выступили. Я ответил, что приму к себе на борт ту часть команды, которая пожелает этого, они получат то же жалованье, что имели на борту «Елизаветы», а их места на корабле займут некоторые члены моего экипажа. Это разумное предложение было отвергнуто. Один из матросов, корабельный бондарь, сказал мне, что рабы содержатся на борту корабля продолжительное время и команда подружилась с ними, поэтому необходимо оставить их. Я поинтересовался, бывал ли он на гвинейском побережье прежде. Он ответил, что нет. Тогда я сказал, что вижу это по его манере говорить, посоветовав ему не особо полагаться на дружбу с рабами, о которой он может пожалеть, но будет уже поздно. Примечательно, что именно этот человек был убит рабами на следующую ночь, о чем следует рассказать далее.

Сочтя дальнейший разговор с этими людьми бесполезным, я сказал, что когда мои лодки придут забрать рабов, то я буду также полон решимости наказать некоторых из них, которые сопротивляются, какую я проявил, стараясь убедить их в разговоре. Поэтому я покинул их капитана, сказав, что приеду на следующее утро завершить дело.

Но в ту же ночь, почти через месяц после бунта на моем судне в Мамфорте и при таком же ярком освещении луны, как тогда, мы услышали на борту «Елизаветы» около десяти часов два-три выстрела из мушкета. После этого я приказал матросам сесть в лодки, принять все меры предосторожности против мятежа на борту нашего корабля и сам спустился в шлюпку (за которой следовали другие лодки), чтобы подняться на борт «Елизаветы». По пути мы заметили двух негров, отплывавших от нее, но, прежде чем смогли добраться до них, акулы, вынырнувшие со дна, разодрали их на куски. Уже у борта корабля мы обнаружили двух негров, державшихся за канат, – их головы торчали из воды, видимо, они боялись плыть, увидев, как их соплеменников только что сожрали акулы. Мы посадили этих двух рабов в лодку и затем двинулись к кораблю, где под палубой обнаружили притихших негров. Команда корабля, находившаяся на юте в большом смятении, сообщила, что бондарь, которого поставили часовым у носового люка сторожить негров, вероятно, был убит ими. Я выслушал это с удивлением, недоумевая, почему эти трусы, резко возражавшие против моего предложения переместить рабов несколькими часами раньше, не смогли проявить хоть какой-нибудь смелости для спасения своего товарища. Они лишь берегли себя, обстреливая двери юта. Поэтому я пошел к носу корабля с несколькими своими матросами. Там мы обнаружили лежавшего бондаря, естественно мертвого. Его череп был разрублен лежавшим рядом топориком. При виде этого я позвал переводчика и попросил его справиться у негров в межпалубном помещении, кто из них убил белого человека. Рабы ответили, что ничего не знают об этом, поскольку не планировали никакого мятежа. После тщательной проверки мы убедились, что это правда, ибо более сотни негров, находившихся на борту и купленных для доставки на Подветренные острова, не понимали ни слова на языке туземцев Золотого Берега и поэтому не могли участвовать в заговоре. Бунт замыслили кормантийские негры, которых купили за два-три дня до этого. Наконец один из двух рабов, которых мы подобрали у борта корабля, прервал своего компаньона и охотно признался, что сам убил бондаря без какого-нибудь иного умысла, кроме как помочь своим соотечественникам незаметно добраться вплавь до берега, потому что все вахтенные белые люди на палубе спали. Обнаружив у печки топорик кока, он поднял его без всякого злого умысла, и, проходя мимо начавшего просыпаться бондаря-часового, негр сгоряча ударил его топориком по голове, а затем прыгнул за борт.