Чтение онлайн

Этот же моряк в другой раз случайно разбил тарелку, за что с большой силой в него бросили гарпун. Это орудие предназначено для охоты на рыб и состоит из насаженного на шест наконечника с несколькими сильно зазубренными острыми концами длиной около шести футов. Гарпун утяжелен на конце свинцом. Наклонив голову, моряк уклонился от смертельной опасности, летящий гарпун ударился в переборку. В других случаях в него швыряли ножи и вилки. На него часто натравливали большого пса породы ньюфаундленд, который в ответ на подстрекательство не только рвал одежду несчастного моряка, но и тело. Наконец, после нескольких жестоких избиений и других издевательств бедняга стал, очевидно, совершенно нечувствительным и безразличным к битью.

Надо добавить, что упомянутый ньюфаундленд, привыкший к тому, что его натравливали, когда кого-нибудь из матросов били, как правило, бросался на него, рвал одежду и кусал. Пес особенно не любил одного моряка, которого часто толкали и нещадно били, из-за чего он тупел и утрачивал способность выполнять свои обязанности. В таком состоянии его перевели на другой корабль и вернули в Англию.

В один из моих вояжей на борт корабля, где я служил, в качестве пассажира прибыл моряк, которому надо было добраться до Вест-Индии. Он только что выздоровел от лихорадки и, несмотря на это, был нещадно бит во время перехода, что вкупе с его немощностью в то время почти лишило его способности ходить. Оказывать ему врачебную помощь можно было только тайком.

Одного молодого человека подобным же образом били и пинали ежедневно за пустяки или даже воображаемые проступки. Бедного юношу, у которого болел поврежденный палец на ноге, приставили часовым к больным рабам. Вахта требовала много ходьбы, что в дополнение к боли усиливало его лихорадку. Вскоре ему пришлось присесть на решетку люка из-за болезни и усталости, которые сморили его, и он уснул. Когда это заметили с юта, его разбудили необузданной руганью, спихнули с решетки и так жестоко избили, что он с большим трудом приполз к одному из офицеров, считавшемуся более гуманным. Пожаловавшись на жестокое обращение, которое только что перенес, он попросил немного ячменного отвара (им поили больных рабов), чтобы утолить невыносимую жажду.

Еще одного моряка били несколько раз в день за дефекты покраски. Заметили однажды, что матросы не убрали клетки для кур, когда драили палубу, не были промыты и сами клетки. Следить за этим было поручено упомянутому матросу. Один из офицеров немедленно избил матроса, затем схватил и потащил на корму, где бросил его на палубу. Из-за такого обращения его тело покрылось синяками и ссадинами, лицо распухло, он плохо видел две недели. И впоследствии его жестоко били за малейший пустяк и пинали, пока тот не валился с ног. Выйдя на берег в Вест-Индии в окровавленной рубашке, поскольку его раны кровоточили, он обратился к одному из магистратов острова за компенсацией, однако корабль был передан на консигнацию представителю магистратуры, и единственной компенсацией, которой добился матрос, стало его увольнение.

Можно было бы привести много других подобных примеров жестокого обращения, но и сказанного достаточно, чтобы дать представление об обращении с матросами, в одиночку и сообща переживавшими на этой работе испытания, результатом которых обычно становились дезертирство или смерть.

Приведу пример одного дезертирства. В то время как корабль, на котором я служил, стоял на якоре в реке Бонни, однажды ранним утром около десятка членов команды дезертировали в одном из баркасов. Они были вынуждены прибегнуть к этой крайней мере, как позже пояснил мне один из них, из-за жестокого обращения, которому подвергались на борту. Предыдущим днем двоих из них особенно жестоко избили. Один матрос за небрежную подготовку оружия к действию был привязан к вантам бизани, после чего ему исполосовали оголенную спину. Затем с него спустили брюки, и избиение продолжилось. Еще один матрос, считавшийся внимательным, аккуратным, чистоплотным и трезвым парнем, перенес менее суровое наказание, хотя, как оказалось, за ним не числилось к этому времени никаких проступков.

Для большинства капитанов невольничьих кораблей вошло в привычку высаживаться каждый вечер на берег, чтобы заключать сделки с черными торговцами. По таким случаям многие из них напиваются и, когда возвращаются на борт, выдают свое опьянение тем, что бьют или грубо обращаются с членами команды. Так было и в этом случае. Матроса, о котором идет речь, долго били без всякой причины шишковатой бамбуковой палкой. А поскольку до этого ему уже было плохо, то, получив много синяков, он очень страдал.

Возмущенные грубым обращением, которое все по очереди испытали, ранним утром матросы попытались сбежать. Часовой обнаружил, что была перерезана сетка на верхней палубе и один из баркасов исчез. После дальнейшего осмотра стало ясно, что пропал десяток матросов. Через несколько часов капитан бросился на катере в погоню за дезертирами, но не догнал их.

По возвращении в Англию от одного из беглецов я услышал следующий рассказ об их приключениях после побега.

Когда они покинули корабль, то решили идти на лодке к Старому Калабару, готовые умереть, но не возвращаться на судно. Вся их провизия уместилась в мешке, содержавшем около полуцентнера хлеба, полголовки сыра, бочонок воды (около тридцати восьми галлонов). Из гамака они сделали парус, а из одного весла – мачту. С такой скудной провизией они спустились вниз по реке Бонни и держались побережья. Но, спутав одну реку с другой, они попали в руки туземцев, которые раздели их и погнали через всю страну на значительное расстояние к месту, куда направлялись сами. В течение этого перехода несколько матросов заболели, некоторые умерли. Тех, кто выжил, продали на английский корабль, стоявший на якоре поблизости. Все беглецы, за исключением троих, умерли на этом берегу или во время морского перехода в Вест-Индию. Один из оставшихся в живых вскоре умер по прибытии туда. Таким образом, только двое из всех беглецов добрались до Англии, причем в весьма неудовлетворительном состоянии здоровья.

Говоря о дезертирстве матросов, я должен добавить, что капитаны, занимающиеся работорговлей, как правило, берут с собой табак и дешевую одежду, которые по непомерной цене продают матросам. А в случае их дезертирства или болезни капитаны имеют право записать на счет моряков любое количество продуктов по своему усмотрению, без всяких возражений. Это дает дополнительный стимул к жестокому обращению с матросами, которых в случае дезертирства лишают жалованья, из-за чего расходы на вояж уменьшаются, и, соответственно, купцы извлекают выгоду от этого».

Другой судовой врач с бристольского невольничьего брига «Литтл Перл» свидетельствовал перед парламентской комиссией относительно бесцельных варварских истязаний беспомощных матросов. Он рассказал следующее об обращении с чернокожим португальским матросом, который прибыл в Бристоль в качестве корабельного кока:

«Несчастный португалец был постоянной мишенью издевательств, на котором капитан и помощники оттачивали свою жестокость. Капитан, видимо, в самом деле находил особое удовольствие в том, чтобы избивать и мучить его. Среди других примеров бесцельного и ненужного варварства следует отметить, что капитан заставлял этого матроса глотать живых тараканов под страхом крайне жестокого избиения и прикладывания к его ранам солонины. Эту последнюю мучительную и унизительную альтернативу матрос часто предпочитал глотанию отвратительных тварей. Когда это случалось, он нуждался в припарке к ранам для предотвращения некроза. Большую часть времени нашей стоянки у побережья этот человек был прикован за шею к медному котлу (в камбузной рубке) цепью такой длины, которая позволяла ему набирать воду у борта. В таком положении он оставался на палубе день и ночь, подвергаясь капризам погоды, и был вынужден без посторонней помощи подавать еду не только членам команды, но также рабам. Тело бедняги от макушки до пят покрылось шрамами и рваными ранами, перекрещивающимися во всех направлениях так, что он выглядел самым жалким существом.

На второй день после прибытия на остров Сент-Винсент помощник вызвал матросов наверх убирать паруса, чтобы их повесить сушиться. Команда решительно отказалась это делать, пока ее не накормят. Матросы голодали три дня подряд, хотя заметили, что на борту имелось много провизии. Но даже если бы не имелось, ее можно было легко достать у купцов, которым передали корабль на консигнацию. Капитан, узнав о требованиях матросов, привел всю команду к судье, который порекомендовал ей вернуться к выполнению своих обязанностей на судне, добавив, что уверен в готовности капитана обеспечить команду обильным питанием. Матросы сразу же согласились последовать его совету и отправились сопровождать капитана, возвращавшегося на борт корабля. Едва они пришли, как капитан приказал поднять паруса. Матросы отказались это делать с той же решимостью, что и прежде, заявив, что не будут работать без кормежки. Вслед за этим капитан сходил на берег и вернулся с ордерами на арест и констеблем, которому дал указание задержать трех самых активных матросов.

В компании с капитаном констебль отвез активистов на берег и посадил в тюрьму. Во время отсутствия капитана остальные члены команды попросили у судна, стоявшего неподалеку, прислать лодку. Эту просьбу немедленно выполнила команда судна, которая, вероятно, уже знала о том, что происходило на борту «Литтл Перл». Недовольные члены команды на лодке двинулись к берегу, забыв о своем жалованье и оставив на борту часть одежды. С тех пор их судьба неизвестна.

Бондарь, весьма трудолюбивый человек в летах, получив вскоре вместе с одним из офицеров половину жалованья, отправился на берег сделать необходимые покупки и вернулся вечером на борт в подпитии. Его сразу же схватили капитан с помощником и избили так беспощадно, что он в бесчувствии пролежал на голых досках палубы двенадцать– четырнадцать часов. На следующее утро он обнаружил у себя несколько ушибов на голове, один глаз его полностью закрылся и сильно воспалился, губы потрескались и распухли. Судя по следам на палубе, он потерял много крови.