Чтение онлайн

Услышав такое откровенное признание, белые люди были готовы изрубить негра на куски, но я предотвратил это и взял его на свой корабль. На следующий день ранним утром мы на лодках отправились на борт «Елизаветы» и переместили оттуда на свой корабль всех туземцев. Никто из матросов «Елизаветы» не возразил против этого. Двое из них, плотник и эконом, пожелали пойти со мной, что я охотно разрешил. А для обеспечения будущих успехов вояжа я перевел своих старшего помощника и четырех младших офицеров (с их согласия) на борт «Елизаветы» (через пять месяцев после этого они прибыли на Ямайку, где освободились от большей части своего груза).

Отослав рабов с «Елизаветы», я вернулся на борт своего корабля. На рейде Анамабо находились кроме нас еще восемь парусных кораблей. Я послал к их капитанам офицера на лодке с приглашением посетить мое судно, поскольку у меня есть к ним дело чрезвычайной важности. Вскоре большинство из них прибыло ко мне, и я познакомил их с существом дела, сообщив о признании негра, что он убил белого человека. Они единодушно посоветовали мне казнить его, аргументируя это тем, что кровь смывается кровью по всем законам, как божественным, так и человеческим, тем более что в данном случае имелось очевидное доказательство – признание убийцы. Более того, казнь, по всей вероятности, предотвратит будущие злодеяния, поскольку ее публичное осуществление на рее корабельной фок-мачты подействует на содержащихся на их судах негров и, так как они весьма склонны к бунту, это удержит их от таких попыток. Эти доводы, весьма убедительные с учетом моего собственного положения, заставили меня согласиться.

Соответственно, мы предупредили негра, что за убийство белого человека он должен умереть. Он ответил, что признает свой поступок опрометчивым, но хотел бы, чтобы я принял во внимание то, что если предам его смерти, то потеряю деньги, которые заплатил за него. На это я сказал ему через переводчика, что, хотя в его стране принято заменять казнь за убийство определенной суммой денег, у нас так не поступают, он должен понять, что в этом отношении деньги не имеют для меня значения. На мои слова о том, что, как только песок в часах пересыпется, его предадут смерти, он отреагировал спокойно.

После этого капитаны вернулись на свои корабли, чтобы вывести всех негров на палубы во время казни и разъяснить им ее значение. Песок в часах пересыпался, убийцу вывели на полубак, где ему подвязали под мышками канат, чтобы поднять на рею фок-мачты и расстрелять в таком положении. Некоторые из его соотечественников, наблюдавших сцену, сказали ему (как сообщил мне впоследствии переводчик), чтобы он не боялся, поскольку ясно, что капитан не собирался его казнить, иначе веревкой обвязали бы его шею, чтобы повесить. Кажется, они и не помышляли о расстреле, полагая, что его подвесят на рею только для того, чтобы напугать. Но они увидели совсем другое. Как только негра подвесили, десять белых матросов, стоявших за ограждением юта, выстрелили из мушкетов, мгновенно застрелив его. Это вызвало неожиданное оцепенение у наших рабов, которые считали, что я не позволю казнить их соотечественника из соображений сохранения прибыли.

Тело расстрелянного негра опустили на палубу, его голову отсекли и выбросили за борт. Это сделали для того, чтобы дать понять рабам, что всех, совершивших такие преступления, ждет та же участь. Оказывается, многие чернокожие верят, что если их убить, но не обезглавить, то после сброса за борт они смогут вернуться на родину. Но ни казненный негр, ни его соплеменники из Корманти (как я понял впоследствии) не были настолько наивны, чтобы верить в подобные вещи, хотя многие туземцы из других краев на борту моего корабля придерживались такого мнения.

Когда казнь завершилась, я велел переводчику разъяснить неграм, что не будет пощады тому, кто убьет белого человека. Я решил, что настал подходящий момент внушить им раз и навсегда: для предотвращения дальнейших злодеяний любая попытка нового мятежа будет караться смертью его зачинщиков. Туземцы обещали подчиняться, и я заверил их, что с ними будут обращаться по-доброму, если они сдержат свои обещания. Негры не нарушили своего слова. И когда через два дня мы отправились из Анамабо на Ямайку, негры, хотя и содержались на борту корабля почти четыре месяца после нашего отбытия с побережья до продажи на этом острове, ни разу не дали ни малейшего повода усомниться в них. Этому мы, несомненно, обязаны казни убийцы белого человека.

Я был свидетелем только трех мятежей, о которых я рассказал, хотя и совершил много вояжей к побережью Гвинеи. Но я слышал о нескольких других бунтах, которые завершились очень трагично. Однако, чтобы не утомлять читателей, расскажу только об одном, который весьма примечателен и случился на борту корабля из Лондона «Галера Феррес», которым командовал капитан Мессерви. Излишняя заботливость и чрезмерная доброта капитана в отношении негров стали причиной его смерти, а его вояж в конце концов закончился ничем. Я встречал этого джентльмена в Анамабо на гвинейском побережье в январе 1722 года. Придя на борт моего корабля, он сообщил мне о своей большой удаче – покупке почти трехсот негров за несколько дней в месте, которое называется Сетре-Круэ, на подветренном участке побережья Гвинеи. Это происходило так.

Видимо, жители этого места, расположенного у взморья, часто терпели насилие со стороны продававших им соль и другие продукты туземцев внутренних областей континента, которые долгое время обращались с ними подлым образом: зная, что обитатели Сетре-Круэ полностью зависели от них в своем питании, основу которого составлял рис, они брали их товары в обмен на то количество риса, какое хотели, по своему произволу. Туземцы Сетре-Круэ, долго жаловавшиеся на эти бесчинства без всякой пользы, решили восстановить справедливость силой оружия. Им сопутствовал успех: они разрушили поселения, куда ходили покупать рис, а своих обидчиков взяли в плен.

Капитану Мессерви случилось бросить якорь близ Сетре-Круэ как раз в это время. Он воспользовался возможностью дешево купить множество пленников. Ведь победители были рады выручить что-то за них в данный момент, поскольку, если бы не появился корабль на рейде, им пришлось бы убить большую часть пленных мужчин для собственной же безопасности.

Рассказав эту историю, капитан попросил меня поделиться рисом, узнав, что я приобрел много тонн его на подветренном побережье, где он купил немного этого товара, не ожидая столь выгодной торговли рабами. Я отказал ему, поскольку запасся таким количеством риса, какое было необходимо мне, а также другим кораблям нашей компании, встречу с которыми я ожидал в ближайшее время. И, узнав, что он не был прежде на гвинейском побережье, я взял на себя смелость заметить, что, поскольку он собрал на борту так много негров из одного поселения, говоривших на одном языке, ему следует позаботиться о мерах предупреждения мятежей. Я выразил сожаление в связи с тем, что у него было мало риса, ибо по опыту знаю, что рабы с наветренного побережья очень любят этот традиционный для них продукт. Естественно, что из-за его недостатка со стороны рабов можно было ожидать недовольства и неприязни.

Он с пониманием отнесся к моему предупреждению и, попросив советов по другим вопросам, откланялся, пригласив меня посетить его на следующий день. Соответственно, около трех часов пополудни я явился на борт его корабля. В четыре часа негры пошли ужинать, и капитан Мессерви попросил извинения за отсутствие в течение четверти часа, пока он справится о том, как его рабы снабжаются едой. Я лично наблюдал с юта, как он сдабривает перцем и пальмовым маслом рис, предназначенный для негров. Когда он вернулся, я не мог не отметить опрометчивость его поступка. Хотя для капитана и целесообразно иногда выйти посмотреть, как идут дела, однако ему следовало выходить в сопровождении большого количества вооруженных белых людей. Иначе лицезрение капитана так близко от себя может способствовать мятежным настроениям рабов. Он может стать заложником этой ситуации. Они всегда набрасываются на главное лицо на корабле, которое очень быстро распознают по предупредительности, с которой к нему относятся другие члены экипажа.

Он поблагодарил меня за совет, но, видимо, не придал ему особого значения, ибо сказал, что считает правильной пословицу: «От хозяйского глаза и конь добреет». Затем началась беседа на другие темы, в ходе которой он сообщил, что отправляется отсюда через несколько дней. И действительно, через три дня он отбыл на Ямайку. Через несколько месяцев я побывал в том месте, где по прибытии обнаружил его корабль и услышал печальный рассказ о его смерти, которая случилась примерно через десять дней после того, как он оставил побережье Гвинеи.