Чтение онлайн

Наконец, он вернулся к нам.

Он выглядел страшно. Его руки. Первыми я увидела его руки, остатки тряпичных полос, защищавших кисти его рук, были мокры от крови, – его крови. Раны были столь глубоки, что кровь никак не унималась. Далее: рубашка и брюки были располосованы вдоль его тела во многих местах – почти распадались на отдельные лоскуты. Под мокрыми, прилипшими к телу, розово-серыми от дождя, крови и грязи, лохмотьями, угадывались длинные, глубокие ссадины, и по ним, ясно было, как Он рвал тело о каменные зубья, пытаясь протиснуться в слишком узкую для себя щель. Я попытались заняться его ранами, но он отмахнулся, – Только кисти рук, остальное – мелочи. – А когда я сдирала с его рук эти тряпки…

Стоп. Ему крепко досталось, – да! Но мое нытье сейчас по этому поводу – немерянная дурость. Все это мелочи, в сравнении с последней, для нас, загадкой этого места.

Глава 8. Исход.

– Только руки. На остальное нет ни секунды. Лихорадочно, кривясь от боли, он заговорил. – Два часа! Я провозился два часа – хватило бы времени на обходной, относительно безопасный путь. Аккуратненько обогнули бы гору, – и все! А теперь придется ломиться через самое пекло. Ползти через …лядскую расщелину, в самые …лядские минуты этого сезона! Ладно, поехали, – последний инструктаж, и слушайте меня внимательно! Там, снаружи, слишком шумно, так что общаться придется только жестами. Смотрите: подыму руку вверх – остановились, сразу и без раздумий, махну вправо или влево вот так – направление обхода препятствий. Поведу вытянутой рукой вниз – встать на карачки и ползти, и наоборот: вытянутой рукой вверх – встали. А вообще… побегу – бегите, упаду – падайте, поползу на брюхе – ползите на брюхе следом. Но будьте осторожны: хотя склон горы сейчас не так крут, как раньше – не обольщайтесь: ливень очень силен, вода подмывает всю эту каменную кучу, и она сейчас крайне неустойчива, и это помимо того, сами камни очень скользки. Так что, прежде чем ступить, убедитесь в надежности опоры. И привали счастье тому, кто оступится. Лесной сок, конечно, обезболит вправленный вывих, но даже это средство бессильно против открытого перелома ноги. Старайтесь держаться рядом со мной, хотя от молний там так светло, что не потеряетесь. Если кто отстанет – пробирайтесь к ущелью на вершине горы. Не увидите меня на входе, следуйте через ущелье самостоятельно, а я, в любом случае, проведя основную группу, выйду вам навстречу. Верхнюю одежду не одевать – там не холодно, и обязательно избавьтесь от всех металлических предметов. Да, – если встретите шаровую молнию, не дергайтесь, но и не застывайте у нее на пути. Ни того, ни другого она не любит – может и грохнуть. Лучше тихонечко постойте, прикиньте траекторию ее полета, и вежливо, неторопливо посторонитесь. Все. Инструктаж закончен. Выход домой – прямо за этой горой. Как бы там ни было – выступаем, и помоги нам кто-нибудь!

И опять была ночь.

Гигантские молнии.

Как всегда под действием лесного сока, я помню только самые яркие события, всплывающие в памяти на фоне мутного, трудно различимого задника прочих впечатлений. Помню. Фраза: «Светло было как днем» – не подходит, желтый свет нашего неяркого солнышка в сравнении с этим... Призрачное едва колеблющееся сияние – фиолетовое свечение молний – единой молнии резвящейся там, в небесах, выпускавшей и в стороны, и вниз к земле десятки огромных ветвистых энергетических щупальцев, и там, наверху обросшее бахромой молниевых щупалец потоньше. Кружащее голову метание по скалам, среди и между скал, – полутеней. Настоящих, черных – непроглядных теней не оставалось, они были уничтожены, разорваны хлещущим со всех сторон светом, и жалкие остатки их таились в самых глубоких щелях, но и там трепетали, выискиваемые и нещадно избиваемые сверканием огромных молний, устремлявшихся из небес к земле. Приходилось смотреть только себе под ноги – каждый взгляд вперед грозил головокружением, потерей ориентации в пространстве. Нам чуть везло: нещадный, режущий глаза свет, вырывавшийся из облаков над головами, был смягчен и частью – рассеян мутной пеленой дождя; воды, потоками сбегавшие с неба ощутимо пригибали к земле. Сквозь жиденькие затычки в ушах (извечное женское любопытство!) в мозг врывались разрывы громовых раскатов, и рев близких водопадов, и шипение ливня, вбираемого где-то позади зеркалом вновь нарожденного озерца. Я рискнула оглянуться назад, и сквозь случайно прореху в дожде углядела массу воды – настоящее озеро, возникшее на месте долины, заполнившее за два часа всю долину, и все вбиравшее и вбиравшее в себя десятки водопадов, сотни водопадиков, и бесконечье ручьев и ручейков.

Помню склон, не крутой – наоборот, теперь после смены сезонов – пологий, но почти неодолимый для (хоть и подстегнутых допингом, но) изнуренных людей. Помню черные обломки камня жирно лоснящиеся, не скользкие как голыши, но все равно так и норовящие вывернуться из-под ног, и увлечь тебя за собой вниз по склону, и дальше, сквозь ярко мерцающую под вспышками-ударами молний поверхность, в яростно бурлящую глубь озера.

Помню, мы, помогая друг другу, преодолели каменную осыпь и побрели-поползли вверх по слегка неровной, но такой божественно устойчивой, восхитительно шероховатой, после податливой щебенки, поверхности горы. Но, увы: пока поднимались сюда, дождь постепенно ослабевал, истончился до водяной взвеси и теперь только моросил, пропуская к нам почти не смягченным нещадный молниевый свет. Глаза и без того утомленные метанием полутеней, защипало и начало жечь, как во время смотрения на электросварочную дугу. Боль не удавалось сморгнуть, слезы нарождались сами, стремясь защитить зрение. Я почти ослепла, не стало видно впереди почти ничего, и стало легче, лишь когда я додумалась смотреть на мир одним глазом, закрывая на время другой, и тем, давая ему отдых, – конечно, так я потеряла глубину зрения и добрую треть области обзора, но стало легче переносить этот слепящий фиолетовый свет.

Помню: вечность и полчаса спустя, мы, наконец, добрались до каменных монолитов-столбов, угрюмо подпиравших небо. Именно в них, в их непокорные головы били и били канаты молний, оставляя раскаленные, исходящие паром желтые пятна на их поверхности. Электричества было столь много, что оно, не успевая поглощаться толщей столбов, змеилось фиолетовой мантией по их поверхности, а порой, скопившись сверх меры на одном из них, внезапно, гигантской искрой перескакивало на другую близлежащую колонну, высекая из той снопы разноцветных шаровых молний. Я давно уже ничего не слышала, лишь мое тело реагировало на звук, вздрагивала при каждом новом столкновении пламени и камня. Я коснулась ушей, пытаясь ослабить затычки в них, на руке осталось липкое и теплое, – кровь.

Здесь, у колонн, мы свалились – увы, не истощенные физическими усилиями, а пораженные внезапной – яростной и чистой, пронзительной головной болью, сознание померкло. Организм отказывался жить (существовать, работать, подчиняться) в столь экстремально-тяжких условиях. Перед уходом из пещеры, мы, намеренно загоняя себя, выпили «Сока» – огромная такая сверхдоза сока, выжатая из нашего собственного Леска. На этот раз жидкость подействовал на нас неожиданно мягко, окутала сознание ласковым, уютным ватным одеялом, смягчая восприятие; отдалил мир, сделал его безразличным нашим душам настолько, что бы не сойти с ума от дикого буйства природы. Но тут у подножия этих колонн, даже такая защита бесчувствием не спасала. Дикий переизбыток электричества вокруг, или причудливое переплетение силовых полей, или что-то там еще – неважно, отразились на нас, в наших головах, приступом ослепительной, обездвиживающей, лишающей сознание боли, на фоне которой прочие, одновременные с этим испытания казались незначительной мелочью: проливной, за последние полчаса резко похолодевший дождь, опасно близкие молнии, и ударные волны, порожденные ими, и заставлявшие все внутренности, каждый орган моего тела болезненно отзываться тупой саднящей болью. Обморок. Но я выжила – как-то бессознательно отползла чуть назад, и выжила. Лежа на границе опасной зоны, в бессилии смотрела на огненный хаос впереди. Потом, дождь ослабел еще чуть. Молниевый спрут сместился дальше от нас, и, зависнув над самой вершиной Горы, теперь лупил и лупил всей своей энергетической мощью, всей своей яростью бился и бился в ее каменную макушку. Шестисотметровое пространство по вертикали, получившееся между нами и небесной молниевой круговертью почти обещало безопасность. Головная боль отступала, и я рискнула. Я поползла вперед, уже не обращая внимания на гроздья шаровых молний курсировавших по причудливым траекториям вокруг и среди скал, и лишь иногда мое тело непроизвольно вздрагивало, когда какая-нибудь из них взрывалась, натолкнувшись на камень. Быстрее, быстрее прокричал он нам. Конечно, я не слышала его крика своими искалеченными ушами, только угадала слова по шевелению губ. – Дождь заканчивается. Прекратится он, закроется дорога домой. – Следом был яростный блеск. Беспамятство. Потом я очнулась: мир, покачиваясь, проплывал мимо меня; покачиваясь, надвигалась Гора. Контузия. Вот, наконец, над нами нависла каменная вертикаль. Вот мы попали в ее благословенную тень, почти спрятались от неистового света и болезненных ударов воздуха. В голове немного прояснилось, стало возможным рассуждать. Моей опоре было тяжело – ее пошатывало, она часто спотыкалась. Я сделала попытку сползти с нее и встать на свои ноги – их я уже ощущала. Опора воспротивилась. Я передохнула пару минут, повторила попытку, – на этот раз удалось вывернуться и сползти вниз. Мои ноги меня обманули – подломились подо мной и я села на зад. Моя опора склонилась ко мне. Это был Незнакомец. Его вид был страшен. К прежним ранам прибавились новые ссадины и кровоподтеки. Похоже, его сильно приложило молниевой ударной волной – той же, что вышибла дух и из меня. Я повела взглядом дальше – все были здесь, слегка потрепаны, но выглядели лучше нас с Незнакомцем. Потом на меня накатила очередная волна дурноты, и пришла в себя я только, когда мы уже ковыляли по расщелине. Незнакомец волок меня вдоль правой ее стены, идеально ровной на ощупь – выяснила, когда Он споткнулся на ровном месте, и меня от толчка по инерции, с размаху приложило об стеночку. Под ногами было ровно и мокро, – и тридцать градусов уклона. Нормальный дождь прекратился, но водная взвесь продолжала опускаться с неба, и по всей поверхности стены сбегала наземь тонкая пленка воды, оформляясь на дне ущелья в неглубокий – едва в полступни, но резвый ручеек.

Потом… Мы ошиблись, – гроза внезапно усилилась. Стены ущелья мигом вспухли толщей воды. Бодренький ручеек, толкавшийся у нас под ногами, мгновенно раздулся неистовым потоком. Незнакомец, первые секунды устоял на ногах, так что я успела увидеть, как недавний ручей сбил с ног впереди идущих. Сашка, Ольга, – я видела, как их накрыло с головой. Потом помню надвигающуюся стену ущелья – меня размазало об нее, следом дикая боль рванула тело, за тем я потеряла сознание…

Очнулись мы уже в нашем мире, только – в больничке. Нашли нас, пятерых, в том же сосновом лесу, в котором мы ложились спать пару? тройку? суток назад. (Оказалось – более двух недель прошло.) Только десятком километров южнее – на самой опушке леса. Оказывается, у Женькиного знакомого деда, было большое влияние на кое-кого из черезвычайщиков. Так что искали нас профессионалы. Искали тихо – нашли быстро. Нашли быстро уже НЕДЕЛЮ дежурившие поблизости ребята из МЧС. Свезли в больничку, а потом – вот загадка – оставили в покое. Насколько я поняла, так наш дед пытался искупить, как он считал, перед нами свою вину, за то, что (как он считал) втравил нас ненароком в это говно. И дальше, даже сам не лез к нам с вопросами. В общем, закрыл эту тему насовсем. В стационаре тоже, нас особо не доставали вопросами. Либо Незнакомец наш был слишком пессимистом, либо сверхдозы сока внезапно помогли, но не то, что Лишайника, никаких признаков иного заражения в наших ранах не было обнаружено, а сами мы молчали в тряпочку, так что и со стороны медицины обошлось без повышенного внимания.

Додумывая на досуге происшедшее с нами в последние минуты, в том мире – на первый взгляд все просто. Ущелье было прямым, стены – гладкими, дно ровное и без камней, так что, не успевший набрать всей силы поток, несколько раз слегка приложив о стены и дно, вынес нас прямиком в обрез зоны перехода, и выкинул в родной мир. Незнакомец же, – либо застрял в том месте (во что я не хочу верить), либо ушел несколько позже, и его выбросило в некотором удалении от нас. А, найдя нашу компанию первой, поисковики сразу свернули операцию – им еще надо было, насколько я понимаю, куда-то слить эти незапланированные ведомством расходы, и они ни на рубль не собирались увеличивать предстоящую им по этому поводу головную боль.

Нет, чувствую, что-то тут не так. Что-то в этой идиллии не сходится. Например, перечитываю эти записи, и вижу лишь примитивненький «ужастик», скучную сташилку – и даже не ужастик, а так – дамский роман. Но как только начинаю вспоминать… ВЫ знаете, что такое долго-долго умирать? Я знаю.

Не получилось. Попробую еще раз. Это мой дневник. Это часть меня, и у меня нет причин сдерживать свои порывы. Да я их и не сдерживала! Почему же с бумаги все мои откровения глядят на меня так по чужому? И действительно ли это только следствие моей поэтической неопытности (слабости)? Я полагаю – нет. И теперь, наконец, я могу сформулировать главный для себя вопрос. Создать цель в своей жизни. Я хочу знать, по какой такой причине мои воспоминания, связанные с этим инцидентом, несут столь тяжелую негативную (невыносимую) эмоциональную нагрузку, вызывающе не соответствующую изложенным здесь событиям? Гипотез у меня множество, от рациональных, основанных на реалиях знакомого мира, до самых фантастических. НО Я ХОЧУ ЗНАТЬ, а не предполагать!

Эпилог.

Сказавший это был прав: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Так что мы уходим. Мы возвращаемся туда, что бы повторить шаг за шагом весь наш путь. Я надеюсь, ТАМ мы избавимся от этого страха в сердце, кошмаров в мозгу, и боли в душе.

Я разыскала парней – Женьку, Вовку – выдернула из «Системы», привела в чувство, заставила прочитать свой дневник, а потом поставила задачу. С иглы они соскочили необычайно быстро, – как будто и не были наркоманами с непрерывным двухлетним стажем. (Н-да, с некоторых пор наши тела стали слишком на многое способны.) Кроме репутации, в определенной среде, как самых безбашенных киллеров-отморозков в округе, они приволокли с собой пяток пистолетов с глушителями, четыре «калашниковых» с подствольниками и две дюжины гранат к ним, и пару снайперок. Сашку оказалось разыскать сложнее. Наемник, он и есть наемник, и что бы развязаться с делами, ему понадобилось время, но за то с его возвращением, у нас появилось кое-что, кроме стрелкового оружия: костюмы радиационной защиты, костюмы биологической защиты, спецпалатки, рации, приборы ночного видения, и оч-чень интересные медпрепараты из армейских запасов. Пришлось глубоко залезть в кассу банка, в котором я сейчас работаю, но… плевать! Один раз живем! Так надо жить, а не существовать, и, когда придется, умереть достойно.

Вчетвером совершили налет на психушку, где пребывала Оленька, – дурочка все еще безуспешно пыталась покончить с собой. С нами она ожила, и, вспомнив, что она все-таки человек, да к тому же неплохой стрелок, механик и водитель, принялась за поиски устраивающего нас средства передвижения. Купить – не купили, но угнать смогли неплохой инкассаторский броневичок (принадлежавший нашему банку), и теперь в одной малоизвестной, но недурственной мастерской, помимо прочего, переставляли его с колес на металлопластиковую гусеничную пару. (Угнали пустым, что бы избежать уж слишком пристального внимания органов правопорядка.) Хорошо, у нас тут Сибирь, – не столица. Посты объехать на таком чуде – раз плюнуть, да и трассы для движения нам не нужны, хватит «проселка» и грунтовок, так, что вероятность повесить себе на хвост милицию, или армию – невелики. Думаю, у нас все получится.