Чтение онлайн

На моей душе давно уже было холодно и пусто – судебный процесс надо мной, и руководство столь ответственным проектом высосали все жизненные силы. И мне, моей душе, невыносимо захотелось научиться у Мягких воспринимать всей сущностью гармонию творения; все до капли: и радость удачи, и боль разочарования, которые встретятся мне на великом поприще созидания живого из мертвого.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Не знаю, как назвать предыдущий отрывок – наверное прологом… Когда начинал писать эту повесть, я был наивным ребенком четырнадцати лет которому казалось (всего лишь казалось) что муза, нашептала ему во сне интересную историю, из которой когда-нибудь получится недурная повесть. Работать над ней было просто, не приходилось обдумывать детали, повествование ложилось на бумагу естественно. Черт! Да многое мне просто приснилось, привиделось во сне. Потом, в пятнадцать лет, пришло осознание неправильности: это не было (или было?) плодом фантазии – слишком подробные, слишком эмоционально окрашенные, слишком… ЖИВЫЕ картины рисовало воображение, мне не приходилось ничего выдумывать. ЭТО просто приходило ко мне в голову – проснулось в мозгу и поселилось в нем наряду с моими собственными воспоминаниями… в одном ряду с собственными воспоминаниями – так точнее. А потом как-то внезапно я дозрел до истины. Многие ранее тревожившие меня несоответствия сложились в единую картину. Например, самый частый мой кошмар – взгляд в зеркало и отражение в нем вместо родного лица – чудовища. Или стойкое ощущение полета на СОБСТВЕНЫХ КРЫЛЬЯХ.

Кстати еще и поэтому известные мне величины выше я помечал курсивом. Естественно, что существо, (как мне тогда казалось) памятью которого я так некстати разжился, оперировало присущими для их цивилизации константами и единицами измерения. А в мою голову, похоже, встроен крошечный калькулятор, единственной функцией которого является автоматический перевод ИХ цифирек, в привычные, современные нам константы, единицы и формулы.

Я вырос в обычной деревне… Впрочем не совсем обычной: наша деревня, так сказать, срослась задами с районным центром – попросту говоря, там, где заканчивались их огороды, начинались наши. Более того, еще в недалекие советские времена, совхоз, в который входили поголовно взрослые жители районного центра, считался «Хозяйством-миллионером». Так что поселок обзавелся неплохим, даже по городским меркам, клубом и (что важнее для меня) библиотекой. Впрочем, прижимистый глава совхоза расстался с кругленькой суммой общественных денежек не вполне добровольно. Видите ли, километрах в пяти от нас рос лес – не из этих, послевоенных новосадов, а настоящий дремучий, обильно населенный живностью Патриарх Лесов. Заброшенная военная бетонка в две плиты шириной, глубоко пронизывала древесный массив, деля его почти напополам, но так и не пробив насквозь, и не выводя к каким-нибудь видимым ориентирам, незаконченно обрывалась, уткнувшись в лесную неудобицу. Любопытный факт: одну сторону дороги делили охотоведческое и звероводческое хозяйства, а по другую располагался заповедник (как трудящиеся столь антагонистичных учреждений уживались между собой, для меня до сих пор неразрешенная загадка). Так что к нам «на зверя», да и просто отдохнуть частенько заезжало как областное начальство, так и столичные проверяющие. Положим, лесные сторожки оборудовали егеря, а на охотничьи «домики» потратилось звероводческое предприятие, но вот спортивный комплекс совхозу пришлось строить на свои кровные – отчасти, что бы пустить соседям пыль в глаза, а отчасти... Если еще помните, среди советского социалистического начальства не принято было свои забавы выставлять на обозрение простому советскому народу, так что важнейшая часть инвентаря содержалась в кладовых охотничьих дворцов. Но, в ожидании гостей, хранить там весь необходимый хлам невозможно, так что неважные мелочи обычно кантовались в теплых чуланах районного спортивного центра. Там даже луки хранились – и спортивные и блочные – непонятно только зачем их-то купили, с их помощью дичь стрелять, так для этого немерянно учиться нужно. Или, не разбираясь, местные «Шишки» запаслись вообще всем, на что «глаз упал»?).

Ладно, хватит сплетничать. Итак, я вырос в деревне… Почему только вырос? Увы деревня не город – здесь не было и нет тайн, и никогда не будет. Поэтому, даже пожелай мои приемные родители того, у них не было бы никаких шансов скрыть от меня историю моего появления в их доме. Впрочем, они люди простые, открытые, так что эпопею своего возникновения в семье я узнал от отца в раннем детстве, в тот момент, когда он понял что до меня дойдет смысл рассказанной им истории, а не от местных кумушек, способных в запале творчества переврать любой факт до полной потери узнаваемости. Я таинственно приемный ребенок – в том смысле, что меня, голенького на подстилке из сена, подбросили к порогу их дома, при чем тогдашний дворовый пес Димка, охранявший хозяйственные постройки, поднял лай только после того, как неизвестная личность подкинувшая меня, удалилась восвояси. А ведь по словам соседей, Димка был серьезным, уважаемым кобелем, да и приемным отцом сей представитель собачьей породы был отрекомендован мне весьма положительно; дословно вспоминая: «Димка был весьма в своей работе ответственным псом». Мои родители, Николай и Ольга, к моему появлению в доме были уже немолодой, но еще крепкой парой. Матери только-только исполнилось сорок, отцу правда уже стукнуло сорок три года. Мама работала в районной школе учительницей английского языка, а отец трудился столяром в районном же Доме Быта. Увы они были бездетны – мама была бесплодна, а отец слишком ее любил, что бы заводить детей на стороне. Но они не замкнулись в горе одиночества. В общем, я оказался у них уже третьим приемным ребенком. Только в отличие от меня, Любаша и Сергей были «нормальным порядком» взяты из детского дома, а с моим усыновлением родителям пришлось повозиться. Впрочем, «блат» в нашей стране творит чудеса, так что необходимые документы они выправили относительно просто: все же и в СОБЕСе и в Паспортном столе половина девушек-служащих были мамиными выпускницами, а лучшего, чем мой отец, краснодеревщика в области надо было еще и поискать. Вообще-то мама с папой не собирались брать третьего ребенка, но они не то что бы религиозны, а… слегка суеверны, и поэтому мое появление у своей двери восприняли как знак судьбы. Их отношение ко мне, сколько себя помню, всегда было ровным, и никакие мои шалости не могли поколебать их любви. Даже, когда я в четырнадцать лет, в результате неудачного эксперимента взорвал заброшенный сарай на берегу реки – да, был один серьезный разговор между мной и отцом, но после него я не услышал от родителей ни единого упрека. Это притом, что порожденное моей ошибкой тягомотное судебное разбирательство длилось чуть не с четверть года, выпило из них немало сил (я подозреваю – и денег), и едва-едва закончилось (ввиду моей малолетности) крупным штрафом, – но об этом после. В общем, они меня любят, и на их чувство я отвечаю взаимностью.

До двенадцати лет я был ни чем ни примечательным ребенком, не выделялся среди сверстников ни умом, ни ростом, ни силой, был немножко вяловат и инертен, в общем – полная посредственность. А потом, как-то исподволь и незаметно моя память стала лучше, а потом еще лучше, и еще, и еще – восприятие и усвоение информации стали полнее и чище. Я совсем перестал болеть, стал крепче физически, разом вытянулся вверх, далеко обгоняя сверстников в росте. Метаморфоза длилась два года, и в итоге я, из хронического троечника, не прикладывая никаких усилий, стал отличником. Дело однако не закончилось чисто количественными улучшениями, качественные тоже были на лицо: усовершенствовалась не только память – так сказать, в моей соображалке проснулся «турборежим» и теперь я не теряюсь, как раньше, при встрече с жизненными неожиданностями, а быстренько напрягаю мозги в поисках приемлемого решения. Как-то исподволь в моем вяловатом теле зашевелилась жизненная энергия, потом ее стало больше, потом ее стало совсем много: полноводье силы так и не вошло в берега, и потому я мало сплю, много ем и не способен долго «расслабляться» перед «жвачником». Мне стало необходимым много двигаться и много размышлять, у меня появился постоянный информационный и сенсорный голод. После первых нескольких бессонных и очень скучных ночей я пристрастился к чтению. Беллетристика «про жисть» скоро надоела, исторические романы, особенно древнегреческо-римских и «рыцарских» серий, почему-то вызывала в организме ощущение фальши и чувство душевного протеста. С фантастикой и фэнтэзи дело обстояло получше, но… Слишком много во мне буйствовало энергии, нет я не заделался хулиганом – в чистом разрушении я до сих пор не вижу ничего привлекательного. Более того, основная часть качеств моего характера не претерпела изменений, к примеру, я как не выносил шумные компании, так и не выношу их до сих пор. Был одиночкой, одиночкой и остаюсь – пустой выпендреж перед сверстниками меня как не вдохновлял раньше, так не вдохновляет и теперь, как не радует меня бессодержательный треп этих же сверстников. Вообще, если со стороны поглядеть, создается впечатление, что мою душу аккуратненько (что бы не повредить ненароком) вынули из тела, само тело почистили, погладили, отрегулировали, малость подапгрейдили. Так что, когда ее вернули назад, она попала в гораздо более совершенный организм, и это обновленное тело уже, на обратной связи, силой своего здоровья и совершенства, воздействовало на душу, очищая ее и делая лучше. Так что приложение моей энергии в основном приходилось не на развлечение толпящихся вокруг меня человеков, и не на желание что-то кому-то доказать, а на познание себя, изучение окружающего мира, и определение своего места в этом мире. Малую толику энергии поглощали курсы САМБО в местном спортзале, а прочее… отдавалось науке. А то, что результаты моих опытов порой неприятно отзывались на окружающих людях, было не целью моих экспериментов, а чистой воды побочным эффектом; вернее, проявлением допущенных мной ошибок. Впрочем, первая «шалость» – арбалет была целиком затеей моего братца. Хотя, именно эта работа, показала мне наикратчайший путь к утолению моей потребности в действии, и познания мира через действие. А подробнее…

С Любой у нас отношения сложились – не очень. Впрочем, когда я появился в доме она уже была взрослой девушкой, год спустя после моего усыновления уехала на север, вышла замуж, родила троих мальчиков и к нам приезжала изредка и ненадолго. Другое дело Сергей. Мы быстро сошлись, что называется – «спелись». Брат старше меня на десять лет, но главное ведь не возраст, а состояние души. Серега с детства все свободное время проводил в местной кузне, с охотой помогал местному ковалю дяде Боре, и закончив десятилетку, вместо того, что бы поступать в институт, устроился работать в деревенский автопарк кузнецом. Помню нашу первую совместную шалость – из сломанной рессоры председательского уазика брат выковал дугу для арбалета, а ложе вырезал я сам, в нашем гараже. Правда, недолго мы баловались новой игрушкой – после непродолжительной, но впечатляющей беседы, наш участковый Макар Федорович изъял стрелялку. Впрочем, к тому времени я уже разочаровался в арбалете – машинка пробивная, но скорострельность оставляет желать много лучшего. Другое дело лук, или праща. Первое оружие завораживало меня красотой полета стрелы и стрельбы вообще. Ведь это здорово, когда чувствуешь как часть твоей силы переливается в стрелу, и направляемый твоей рукой кусок мертвого дерева несется к цели быстрее птицы. А еще лук соблазнил меня скорострельностью, в умелых руках приближающейся к полуавтоматическому огнестрельному оружию. Праща мне понравилась простотой изготовления и практичностью стрельбы. Представьте: выдернуть из брюк ремень (максимум – пять секунд) надеть на него сшитую из мягкой кожи лодочку под снаряды (еще десяток мгновений) подобрать с земли пару камней – всего четверть минуты и ты вооружен и очень опасен. Еще минута на обратные манипуляции, и вот уже никакой блюститель закона не придерется – здорово! Чуточку помучившись, я собрал себе вполне недурной лук, и даже научился держать в воздухе три стрелы, при чем первая уже дрожала в мишени (или – чаще – валялась поблизости от нее) а пятая покоились на тетиве. Макар Федорович было очень убедителен, а я вполне способен учиться на своих ошибках, так что об этом моем увлечении догадывался только отец. Стрелы я потихоньку строгал в нашем гараже, да и рецепт клея для крепления на них оперения я выспросил у родителя. Потом правда, когда я наизобретал различных боеголовок, мне пришлось перейти на составные стрелы, в которых на древко с одной стороны навинчивался или простое «жало», либо головка способная нести… различное содержимое, а с другой стороны равновесный наконечнику стабилизатор, но в общем, эти усовершенствования пришли не скоро. Впрочем, видя с какой тоской во взоре Николай вспоминает о своей стреляющей игрушке, я не удержался, и, после пары намеков мой братик просек ситуацию, сделал те же выводы что и я, и «тайно» смастерил себе новый арбалетик краше прежнего: компактный пружинный для скрытого ношения на предплечье. За столь ценную идею он подарил мне собственноручно откованную саблю, а так же лепестковообразный наконечник для копья.

Ну а дальнейшие эксперименты – моя персональная заслуга, впрочем вызывающих, ярких опытов было немного, и готовил я их, как правило секретно, тщательно и аккуратно, вот только, как я уже говорил, мне не всегда удавалось учесть все их последствия. К примеру, чуть ли не с рождения меня завораживала работа паяльной лампы – этакое маленькое рычащее, плюющееся огнем чудовище. Я никак не мог понять, почему ракета и страшно ревет и летает, а это маленький монстрик только страшно ревет, но никак не летает. Потом, при очередном семейном посещении города, моя мама, в поисках методической литературы, посетила замечательный магазин под названием «Учебная книга». Мне естественно, надлежало находиться при матушке неотлучно. Со скуки, бесцельно бродя между полками я неожиданно набрел на сокровище – некий фолиант для студентов с замечательным названием «Теория Ракетных Двигателей». Сей исключительный труд был куплен мной на собственные сбережения и нежно доставлено домой. На полную дешифровку меморандума у меня ушло полгода кропотливого труда – пришлось досрочно изучить школьные курсы химии, физики и математики. И более того, прибегнуть к помощи нескольких справочников для ВУЗов по этим замечательным дисциплинам, но в итоге я все же усвоил содержимое сего кладезя знаний. А потом приступил к активным действиям. Я мог бы смастерить твердотопливную ракету мигом уносящуюся в небо – всего-то проблем: одна сплошная камера сгорания запрессованная твердым топливом вперемежку с окислителем, и сопло. Но мне хотелось театральности, хотелось вальяжности и неторопливости настоящих ракет «большого» космоса. Кроме того – легкая победа не вдохновляла. А значит мне с нуля пришлось создавать проект собственной ракеты, а потом ваять ее в металле и пластике. Впрочем, не столь это было и сложно: в обязанности МОЕЙ ракеты вменялось только вертикально взлететь, и потому я и не собирался мастерить сложные органы управления. Для придания вертикальной устойчивости ракеты, я придумал слегка раскрутить ее вокруг собственной оси. Для чего достаточно было поместить внутрь ее корпуса (по вертикальной оси) некое подобие гироскопа: маховичок, раскручиваемый электродвигателем запитанным от пары пальчиковых батареек. Взяв за топливо керосин, а за окислитель азотную кислоту, я принялся за расчеты. Но обсчитав камеру сгорания я был неприятно удивлен получившимися параметрами: ее длинна для полного сгорания данного топлива при данном окислителе составляла более сорока сантиметров – да всю мою ракету в мечтах я представлял себе не длиннее полуметра. Нет, определено я мечтал о чем-нибудь покомпактней. Сменил керосин на газ для зажигалок – получилось лучше, но все еще не то: мне требовалось что-то навроде малых маневровых двигателей, использующих окислителем топлива перекись водорода. А перекись, сами знаете, ингредиент в продаже редкий и дорогой – в больших количествах обычному деревенскому пацану совершенно недоступный. Как вы думаете, легко в деревне раздобыть пару литров концентрированной перекиси водорода – вы не правильно думаете, довольно легко – не раздобыть: изготовить. Не буду излагать здесь всю технологическую цепочку производства перекиси, скажу только, что нашел описание процесса в популяризаторской литературе для школьников (увлекающиеся химией молодые люди при нужде и сами разыщут рецепт, а прочим такие знания ни к чему). Заметьте, временную химическую лабораторию я (шаблонное мышление) по привычке организовал в уголке нашего так и не состоявшегося гаража, служившего нам с некоторых пор столярной мастерской. Реакция в пробирке мои аппетиты не удовлетворяла, так что пришлось отрыть в кладовке столитровый аквариум – последние руины древнего, еще детского увлечения моей сестры декоративными рыбками – заброшенный на задворки дома с тех пор как сие мимолетное увлечение совершенно покинуло головку родственницы. Несколько стеклянных краников, впаянных на разных высотах в боковую стенку аквариума (выменянных у нашего преподавателя химии в результате некой бартерной сделки), преобразили эту обыденную конструкцию в настоящий химический агрегат. Десяток литров керосина послужили разделителем сред реакции и накопления готового реактива. А потом – победа! Я открыл краник и благословенная жидкость – сорока процентный раствор перекиси водорода, полилась в колбу. Я так волновался, что ненароком пролил немного АШ-ДВА-О-ДВА, ладно бы на пол – на устилавшую его стружку. А при столь высокой концентрации, перекись и поджигать не надо – сама вспыхивает, дай только соприкоснуться с чем-нибудь… горючим. Представьте, вокруг стружка, вокруг сухое дерево, рядом, на верстаке, сто литровый стеклянный аквариум, наполненный, слоями, черти чем, и плюс к тому десятью литрами керосина, в руке незапечатанная колба с перекисью, а под ногами весело разгорается пожар, м-да, жаркая получилась история. Хорошо что с огнем я сумел справиться без посторонней помощи – вода, песок, и огнетушитель, эти средства пожаротушения хранятся у нас в мастерской по определению, хотя скрыть ВСЕ следы инцидента мне так и не удалось. Это было уроком, и весьма впечатляющим уроком – с тех пор опасными опытами я занимался вне дома, и наблюдать за их ходом предпочитал издалека. Так и миг моего триумфа я переживал в одиночестве: МЕДЛЕННО, покачиваясь из стороны в сторону и не спеша раскручиваясь вокруг собственной оси, МОЯ РАКЕТА не очень устойчиво приподнялась над пусковой площадкой, пару секунд отдохнула и упорно полезла в небо. Но на десятиметровой высоте ее бедненькое сердце не выдержало (уверен – прогорела камера сгорания) и чудо моей инженерной мысли с громким бабахом взорвалось, превратившись на миг в замечательный огненный шар, из которого, аки молнии из Перуна, брызнули во все стороны осколки металла. Сей инцидент навел меня на новые размышления – открыл, так сказать, перед моим разумом новые горизонты, и я решил сварить НАСТОЯЩУЮ взрывчатку. На весьма примерную рецептуру, и некое подобие технологической карты для данного процесса, впервые я наткнулся в замечательном романе Жюль Верна «Таинственный Остров». Книгу я прочитал довольно давно, но в то время идея «замутить» что-нибудь взрывчатое у меня не возникла, ну а теперь полученные посредством нее знания пригодились. По тому, весьма приблизительному описанию что я из нее почерпнул, выходило – что бы удачно сварганить нитроглицерин, нужно немного ума, немного смелости, и много удачи. Но мне важен был сам факт возможности изготовления – пропорции ингредиентов и последовательность проведения операций я способен был рассчитать и сам. Для воплощения этого проекта я облюбовал заброшенный сарайчик на берегу местной речушки. Азотную кислоту для меня нашел братец. Жир в больших количествах в деревне раздобыть – не проблема. Глицерин я выварил из жира так же легко, а вот сам нитроглицерин… Первая попытка удалась... весьма специфически. Взрыв был очень… впечатляющим. Сарайчик просто-напросто разлетелся окрест мелкими щепками. Вместо строения посреди берега образовалась воронка четырех метров в диаметре и полутора глубиной. Хотя, от этой моей авантюры был и положительный эффект – в речку осел ну очень впечатляющий кусок берега, похоронив под собой жутко нехороший омут, порождавший время от времени весьма коварную воронку, – вот. Впрочем, суд не принял сей факт как смягчающее обстоятельство, и если бы не старания моих родителей, и полученные незадолго до взрыва приглашение на всероссийские олимпиады по математике и физике – жить мне дальше с условным сроком, а так обошлось строгим предупреждением и штрафом. Пришлось мне на некоторое время прекратить опыты и вести светскую жизнь. В среде поселковых подростков я на пару месяцев стал ну ОЧЕНЬ популярной личностью, и, что бы не рассориться окончательно с местной молодежью, мне пришлось отмечаться на самых представительных туземных тусовках. Кроме того, немало времени отнимала и подготовка к олимпиадам. А еще, мне было необходимо определить причины постигшей меня неудачи. В конце концов, интерес местной тусовки ко мне утих, на олимпиады я съездил, причины взрыва определил (кажется). Неувязка заключалась в пузырьках, маленьких таких пузырьках перегретого пара, которые возникаю и лопаются, возникают и лопаются когда водичка кипит – никогда бы не поверил, если б кто другой мне такое сказал. Моя оплошность – слишком груб оказался мой самодельный контроллер температуры. Нитроглицерин я варил как и полагается – на водяной бане, то бишь смесь ингредиентов поместил в эмалированный тазик, а сам тазик жестко закрепил на растяжках посреди детской жестяной ванночки, на три четверти заполненной водой. Ну а сам тазик грелся на старой газовой плите, на баллонном газе – если вас это интересует, частично приведенной мной в рабочее состояние. Видимо, контроллер температуры не сработал, не уменьшил подачу газа к конфоркам – вода закипела, и микроколебания вызванные лопающимися пузырьками детонировали нитроглицерин. Пришлось мне на собственные деньги купить систему контроля температуры, присобачить к ней блок дистанционного управления, ну и ограничить в дальнейшем как собственные аппетиты так и свое нетерпение, то есть работать с меньшими объемами реактивов. А взрывчатка мне нужна была очень, и довольно много. Сейчас объясню. Математическая олимпиада – сейчас я считаю, что замечательно, что я не оказался ни первым ни вторым, ни третьим, хотя и вошел в первую десятку – победа в ней, или серьезный успех привлекли бы ко мне слишком пристальное внимание, и так я получил приглашение на обучение из спецшколы при Новосибирском Академгородке. А вот физическую олимпиаду я провалил – именно тогда мне начинали сниться кошмары. Когда первый шок от видений прошел, и я начал догадываться, что ЭТО такое, откуда исходит, и о чем повествует – я решил отправиться в экспедицию. Я не мог дожидаться совершеннолетия (вот тогда я узнал, что такое НАСТОЯЩЕЕ нетерпение наркомана) необходимость и (в то же время) невозможность разгадать столь интригующую загадку – разрешить столь щекотливую проблему, по настоящему сводили с ума. Самое интересное: я не знал куда мне надо ехать точно, но я чувствовал, что Новосибирск – то место куда мне надо, а еще я понимал, этот город всего лишь веха на пути, и попав в него, я так же точно, через некоторое время буду знать следующий отрезок маршрута, и так вплоть до… искомой точки на карте. Кроме того, багаж моих знаний все еще невелик, и даже учитывая интенсивное обучение в течении последних трех лет, пока еще не превышает знаний «среднего» взрослого. А уж жизненный опыт совсем мал – не больше чем у любого другого деревенского подростка – впрочем, этот недостаток, я полагаю, в немалой степени компенсируется умом и находчивостью. Но все же, вы со мной согласитесь, что легче идти к цели не наобум, а проведя предварительную разведку, и соответствующе обстоятельствам экипировавшись и вооружившись; в общем – двигаться вперед не ВОПРЕКИ, а БЛАГОДАРЯ. Так что я решил: год-два, проведенный вне дома и достаточно близко от окончательной цели моего пути, помогут не только «повзрослеть», но и хоть в какой-то степени разведать местность, в которой придется действовать. Поскольку добираться мне предстояло на поезде, я разработал многоходовую операцию по транспортировке собственного арсенала. Пришлось на скорую руку, из подручных материалов изобрести санкотележку – некий универсальный транспортный агрегат, легко монтируемый-демонтируемый, при чем части ее были многофункциональны и служили основой для сборки печи на жидком топливе. (Внутренний голос во все горло подсказывал, что такая печь мне очень может пригодиться.) Особое место в арсенале занимал разработанный мной легкий броне костюм химической и биологической защиты (то, что это изделие внешне походило на наряд больного на голову клоуна меня не волновало – функциональность его оказалась удовлетворительной. А я не намеревался бросить дома и малой железки – навряд ли на новом месте, по крайней мере в первые год-два, у меня было бы достаточно времени и независимости что бы восстановить снаряжение. Пришлось разбирать и маскировать, прятать среди прочего барахла, вшивать в стенки чемоданов, привязывать к телу – в общем готовить к перевозке гражданским транспортом весь мой арсенал. Увы, родной деревянный лук, при всем моем желании, замаскировать не получалось (был слишком велик), так что мне пришлось навестить спортивный центр и позаимствовать из его закромов тоже лук, только блочный («компаунд»). Он как раз, по диагонали, от угла к углу уместился в днище моего чемодана. Что по поводу возможных неприятностей: стрелковая секция у нас не прижилась, начальству это добро было тоже безразлично, так, что кража (называя вещи своими именами) прошла незамеченной. Может, когда-нибудь недостача оружия и откроется, но вряд ли. Кстати, если кто не знает – у классического деревянного, или того же олимпийского луков, усилие стрелка, прикладываемое к оружию, сгибает его плечи (при нерастяжимой тетиве). Блочный же, это такой компактный лук, который обходится без гибких плеч, здесь действует обратный принцип – жесткая конструкция, и длинная тетива, при натяжении напрягающая хитрую систему блоков. Лук правда, оказался не очень мощный – спортивно-охотничий, так что пришлось слегка поколдовать над блоками, что бы он превратился в грозное оружие. Так же, пришлось какое-то время переучиваться для овладения этим снарядом, но тут проблема была скорее не в руках, а в голове. Чуть пообвыкнуться с незнакомым оружием, и все… А в поезде в мою жизнь пришли новые КОШМАРЫ. Впрочем, кошмары – все же не то слово. Просто ВСЕ ЭТИ ВИДЕНИЯ были насыщены огромным эмоциональным зарядом, при чем, почти всегда, отнюдь не положительным, хотя порой попадались и светлые моменты.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Перемещением пула исследовательских лабораторий и запасов биологических культур на поверхность третьей планеты руководил я лично. Сюда же, от начальственных щедрот, на каждый исследовательский блок добавил небольшой, но универсальный репродуктор нанороботов, собственную энергостанцию, и еще кое-что по мелочам – в общем, создал цепочку вполне самих себе самодостаточных комплексов. Впрочем, я не слишком манкировал обязанностями руководителя ПРОЭКТА – сеть, долженствующая отобрать необходимую нам часть света у будущей сверхновой, уже была раскинута у обреченной звезды. Оборудование на всех задействованных в приеме-передаче энергии планетах, также смонтировано и протестировано. Оставалось только терпеливо дожидаться окончания юстировки планетарных орбит, что бы обычная планетная система превратилась в Самую Большую Машину Во Всем Известном Космосе.

Я находился на планете, когда все началось, и закончилось, не успев начаться, и началось вновь – с самого начала… Слишком туманно?! Будут и подробности!

Огромный флот появился в околосистемном пространстве, как водится – внезапно. Эскадра базировавшаяся в системе, метнулась было наперерез агрессорам, но… в основном это были гражданские колымаги, и как выяснилось – все, что осталось от наших двух народов. Вражеский флот гораздо меньший по численности, но состоящий сплошь из военных кораблей, на огромных скоростях вынырнул чуть позже и чуть дальше от системы, но благодаря высокой скорости сближения, грозил с чудовищной быстротой нагнать почти беззащитный конвой. Остатки флота прикрытия стали форсированно тормозить стараясь связать боем, задержать вражеские корабли. И им это отчасти удалось – ненадолго и не всех, но какой ценой: вражеский флот, не снижая скорости, сбросил малые корабли – невиданная доселе тактика. Что может малый корабль сделать огромному, сверхзащищенному, да что там – почти неуязвимому монстру? Оказалось – может! Часть корабликов на мгновение исчезло из нашей вселенной, что бы миг спустя появиться обратно, при этом резко потеряв в скорости, и вместе с ними, из ниоткуда среди наших боевых порядков на около-световой скорости вынырнул рой металлической пыли. Не самая опасная атака, но почему-то несколько наших боевых кораблей взорвалось. Еще какая-то часть вражеских корабликов исчезла из нашего мира, и появилась вновь и вместе с ними возник еще один рой металлической пыли, и мы вновь потеряли сколько-то боевых кораблей, так и не успевших еще выйти на дистанцию атаки. Это был разгром, это была катастрофа. А часть «истребителей», еще не сбросивших свой груз, тем временем явно нацелилась на гражданские суда – еще чуть, и мы бы начали терять и их. У меня не было времени на поиск лучшего решения, у меня не оставалось выбора, и я решил включить Машину, благо в это время все ее части-планеты находились в идеально-равновесном состоянии. В эфир пошел предупреждающий сигнал, и наши суда отключили ВСЕ внутренние приемники-передатчики Генераторов Пробоя, превратившись тем самым, в слабо управляемую, беззащитную кучу жестянок, под завязку набитых беженцами. Впрочем, вражеский флот не воспользовался столь удобным моментом, что бы своими Большими Кораблями уничтожить остатки наших народов. Более того, и обстрел малыми кораблями прекратился: видимо командование противника было в замешательстве. Оно, похоже, предположило, что таким образом мы демонстрировали свою готовность сдаться, и теперь решало, что же делать со всей этой кучей кораблей внутри только что обнаруженной, но явно обжитой системы. А потом вражеский флот ИСПАРИЛСЯ, и открылись Ворота В Неведомое Куда-то, и все наши суда – все, до последнего внутрисистемного кораблика, вошли в Воронку Перехода. А мы… мы держали Ворота открытыми сколько могли, и еще чуть, и еще совсем чуть-чуть, позволяя всем лоханкам, и пришлым, и нашим системным, спешно эвакуирующим все что можно – до последнего грузовоза набитого шахтным оборудованием напополам с запасами редкоземельных металлов, до последнего тягача с надрывом толкающего перед собой гроздь орбитальных инженерно-конструкторских модулей – уйти в Далекое Далеко… А за тем – планеты ведь бежали по своим орбитам, и орбиты эти не были доведены до идеала, искажения накапливались, и когда они превысили допустимый предел – случилось, то, что должно было случиться: Машина сломалась.

В голове будто включился таймер с обратным отсчетом. И вылезая из поезда на вокзале Новосибирска, я уже знал и направление в котором мне предстояло теперь двигаться, и примерный район дальнейшего поиска. Оставалось только выбрать подходящий транспорт и подобрать конечную остановку поудобней. Не выходя с вокзала, изучил расписания и маршруты следования местных автобусных и железнодорожных линий, подобрал связку из электричек местного сообщения (кто ж такому малолетке без вопросов продаст билет на взрослый поезд). За оставшиеся пару часов до отправления подходящего мне электропоезда, я отзвонился с местного телеграфа родственникам, сообщил о благополучном прибытии в город (и тщательно умолчал о своих дальнейших планах), да закупил продуктов покалорийней. На нужной станции, с трудом (из-за своего малолетства), и почти на все оставшиеся деньги, устроился пассажиром на случайную попутку (полупустую автолавку – раздолбанный-прераздолбанный ЗИЛ), до глухой-преглухой деревеньки – девять десятых пути, и последний форпост цивилизации перед полной неизвестностью Настоящей Тайги.

Дорогу я помню плохо. Вернее не так, дорогу я запомнил намертво – абсолютная память, сами понимаете. А вот впечатлений от нее, навроде: «И полуденное солнце пронзало березовую рощицу насквозь, и это было очень красиво», – у меня не осталось вовсе. И это не парадокс. Просто, почти весь путь я провел… назовем это трансом. Понимаете, я четко знал куда мне надо, я начал догадываться (смутно – правда) почему мне надо именно туда, но, вот что меня ожидает ТАМ – оставалось для меня загадкой. И весь путь, благо водитель (и по совместительству – продавец) оказался совершенно неразговорчив, я провел в попытках побольше вспомнить о… назовем это, пока не появилось большей ясности, «прошлой жизнью». Потом пришлось на лету, из лука, забрать жизнь одной пичужки, что бы доказать местному леснику, что в лесу я и прокормлюсь, и за себя постоять смогу (помог так же аргумент, что я и пешком дойду, куда мне надо, только это будет дольше и труднее). ЗА тем была телега этого же лесника и долгие часы тряски по проселочным дорогам до его хуторка. И наконец – Тайга. И первой ночью в тайге, у меня начало что-то получаться на поприще Воспоминаний: