Чтение онлайн

В литературной обработке и так сказать, в экстракте, его речь сводилась к нижеследующему. Осознаю ли я, что Западная Сибирь это далеко не Украина, с ее деревнями через каждый десяток километров трассы, и даже не Европейская часть России, где населенные пункты встречаются в среднем километров через двадцать? Что здесь разумная жизнь ютится в основном вдоль железных дорог и федеральных трасс, и что место, в кое я направляюсь, хоть и не столь отдаленно (по местным меркам) от цивилизации, но давно заброшено? И в случае серьезной травмы, я окажусь один в лесу, к тому же в трех сутках пешего хода от ближайшего жилья. А случиться может всякое, ибо в очень уж проклятые места я собираюсь. И он не намерен просто смотреть, как я, по глупости, собираюсь в мучениях расстаться с собственной жизнью. И если я уж такой садо-мазопридурок, лучше уж он меня сейчас хорошенько выпорет, что бы я не только ходить не мог, а вообще был способен передвигаться исключительно ползком, а после сдаст добрым дядям из ближайшей психушки, которые наконец разберутся, по какой такой причине меня потянуло на столь опасные приключения… Позволив дяденьке выговориться, я сообщил в пространство, что по лесу ходить умею – была, знаете ли, практика. Кроме того, хоть он и увел у меня почти все вещи, но карта, компас, спички, соль, нож, крючки, леска – остались при мне, а этот базовый набор предметов я считаю достаточным, что бы продолжать путь. (Блефовал, конечно – если бы я в тот момент и ушел без вещей, то ночью мне по любому пришлось бы за ними возвращаться.) Так, что если товарищ лесник не вернет мои салазки, я сей момент отправляюсь в дорогу, а если ему опять захочется со мной поговорить о моей тяге к суициду, пусть сперва найдет меня в тайге. После чего был обозван упрямым сукиным сыном (литературный вариант), и уже без подстав приглашен в дом, что бы обсудить подробности предстоящей дороги. Наиболее удобный маршрут, ориентиры, места подходящие для стоянки, прочие крупности и мелочи – разговор затянулся заполночь, так что выйти в лес мне удалось только утром. Впрочем, потерянное время того стоило: вместо того, что бы, как мной предполагалось ранее, тупо переться прямиком через лес, общими усилиями был разработан пусть несколько более протяженный, но неизмеримо более безопасный маршрут. Пару часов ходу до просеки с линией электропередач, полдня на восток по ней, вплоть до местной речушки. Потом те же полдня вверх по течению этой водной артерии – там раз в сутки ходит катер, возит жителей окрестных поселений в райцентр. За тем, опять же вверх по течению одного из ее притоков до приметного ориентира (скального останца приличных размеров), а уж там полдня через лес по заброшенной дороге – и я на месте. В общем, так получалось где-то вполовину длиннее, чем напрямик, но вероятность сломать себе что-нибудь важное на пути к искомому месту, значительно уменьшалась. Кроме того, кое-где задумчиво похмыкав, а кое-где от души поржав над моим снаряжением, он подарил мне неплохой охотничий нож, а так же подобрал древко для копья, посоветовав, впрочем, надеть на него навершие, во избежание недоразумений, только после того, как я покину относительно людные места.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Итак, мы были живы, и нашей жизни ничего не угрожало, поскольку энергии хватало – в обрез, но хватало – собственные генераторы лабораторного комплекса пока справлялись. Почти все остальное, необходимое для полноценной жизни и работы, наше убежище могло производить само, а что не могло, от того ломились склады. Так, что мы были обеспечены почти навсегда. М-да, обеспечены почти навсегда… А вот свобода передвижения… Эксперименты по выходу за пределы куполов, мы поручили автоматам – разумная, и весьма актуальная предосторожность. В результате нескольких проб, мы заполучили очень милые результаты. Некоторые роботы просто исчезали: новая реальность пожирала их без остатка. Другие – видоизменялись, и порой до полной неузнаваемости, а еще: они когда возвращались на базу, а когда и нет. Третьи – третьи оставались неизменны, видимо, в новой реальности им нашлось место. Так, что мы оказались не настолько беспомощны, как нам казалось ранее. У нас были способы и разглядеть окружающую нас действительность, и даже в какой то степени начать на нее влиять. Общим итогом этих экспериментов стало понимание, что прямой дороги нам в ЭТОТ мир нет. Но всегда можно найти обходную тропинку, всегда можно нащупать границы закона, запрещающего некое событие, и прокрасться в будущее по самому его краюшку. Так и мы – мы просто решили облачить наши сознания в новые тела, созданные из материи этой Реальности. Но, создавать абсолютно новую структуру на пустом месте было хоть и возможно, но слишком долго и нерационально. Гораздо логичней было бы выбрать наиболее удачные, на наш взгляд, результаты здешних, более чем двумиллиарднолетних эволюционных игр, и уже их видоизменять по своему вкусу. И по странному стечению обстоятельств, именно порождения родного нам трехмерного континуума оказались наиболее подходящими объектами для наших экспериментов. А может с нами злую шутку сыграла обычная привычка жить именно здесь, в родном пространстве – кто знает. Только спустя не так уж и много времени, формально и очень поверхностно изучив доступные нам континуумы, почти все резервы и весь наш исследовательский пыл были сосредоточены в родном мире. (Судя по доступным данным, в силу неравномерного распределения энергии взрыва по нашему, и сопряженным к нашему трехмерным пространственно-временным континуумам, бывший спутник пятой планеты не во всех затронутых катастрофой реальностях повторил свою судьбу одинаково. Так, что, при исследовании доступных нам параллельных миров даже теми скудными средствами, что остались в нашем распоряжении, нас ожидало множество сюрпризов… различного характера. Ну, а терять технику попусту, мы ни как не могли себе позволить.)

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Итак, спустя расчетные трое суток, я был на месте. Оставалось только ждать когда что-нибудь произойдет… или не произойдет.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

72 тысячи лет до нашей эры. Первым (весьма неприятным) сюрпризом обнаруженным нами после выхода из «заточения», был тот факт, что мы каким-то образом переместились назад во времени на семьдесят тысячелетий. Я полагаю, что в момент пробоя энергии в прошлое, тот клочок парадоксального пространства, узниками которого мы пребывали, был подхвачен ее потоком и утянут вслед за собой неглубоко в прошлое (что такое шестьдесят-семьдесят тысячелетий, в сравнении с миллиардами лет!) [11] .

Да, новехонькие источники базы вырабатывали море энергии, но почти вся она потреблялась Генераторами Состояния, а скудный остаток – большей частью выбирался системой жизнеобеспечения. К тому же, вывод исследовательских автоматов в Большой Мир, оказался операцией неожиданно энергоемкой – как будто планета активно сопротивлялась нашему вторжению. И потому исследование, а тем более – воздействие на Большой Мир, были для нас пока чрезвычайно затруднены.

Мы выбрались из заточения не в лучшее для планеты время. Совсем недавно (два десятилетие тому назад, или около того) случилось чудовищное вулканическое извержение (ныне: озеро Тоба, Индонезия, север о. Суматра), что спровоцировало начало вулканической зимы на Земле (которой предстояло длиться еще лет пятнадцать, да и за тем – последствия катастрофы будут ощущаться еще несколько веков). Особенно сильно эта Долгая Зима ударила по млекопитающим, и уж совсем катастрофой она обернулось для палеантропов. Так, что, в поисках подходящего для наших целей вида, нам пришлось обшарить окрестности доступных нам переходов в Большой Мир. Нашлось только два условно разумных вида, хоть как-то удовлетворяющих нашим требованиям [12] . Не все в них нас устраивало, но с нашими скудными разведывательно-транспортными возможностями и два – было прекрасным результатом…

До извержения, одних только кроманьонцев, расселившихся по всей Африке, по предварительным оценкам насчитывалось от пятидесяти девяти до шестидесяти восьми миллионов особей. Эти изнеженные существа предпочитали тепло и солнце, селились по берегам рек, были высоки, обладали ( в сравнении с неандертальцами, более легким и гибким скелетом, благодаря чему плавали не хуже, чем ходили. Щеголяли голыми телами и шикарной растительностью на головах – особенно роскошной у самочек. Мы поначалу недоумевали, за чем природа, практически лишив их тела шерсти, оставила ее в таком избыточном количестве на голове. Ведь в водной среде обитания волосяной покров по многим причинам неудобен – гораздо лучше в борьбе с переохлаждением здесь справляется подкожная жировая ткань. Понаблюдав некоторое время за этим видом, мы все же нашли объяснение этому выверту эволюции. За эту обильную растительность цеплялись в воде малолетние дети, когда уставали либо плавать самостоятельно, либо им не хватало силенок выгрести против сильного течения – и только-то. Что еще: ступни, приспособленные ходить по песку пляжей, но и неплохо переносящие своих владельцев по степному разнотравью; хорошо развитые языки, предназначенные для опустошения вкусных раковин, и неплохо справляющиеся с обширной гаммой звуков. До извержения вулкана, жили относительно крупными племенами, между которыми связь была довольно слаба, но внутри – устанавливалась простейшая иерархия, и даже некое подобие разделения труда. И все же, по моему мнению, если бы процесс развития шел естественным путем, полноценный разум обрели бы скорей Неандертальцы, а не эти существа, до катастрофы жившие в относительном благополучии. Теперь же, после двадцати лет холодов и жесточайшего голода, нам удалось разыскать и эвакуировать около полутора тысяч представителей этого вида. Мы разместили их во временном лагере в Африке на озере Тана (Эфиопское нагорье). Вернули, так сказать, человечество к его истокам. (Странный выверт людской памяти: верхнее течение Голубого Нила (берущего начало из озера Тана) в пределах Эфиопского нагорья носит собственное имя Аббай, и до сих пор у местных племен считается священной рекой, вытекающей из Эдема.) Конечно же, уцелели не они одни, к примеру: еще одну небольшую группу кроманьонцев в две тысячи особей мы обнаружили в Передней Азии – все что осталось от эмигрантов, за последние пятьдесят тысячелетий покинувших Африку. Их мы переселили в Междуречье. Да это там – между нынешними Тигром и Евфратом. А что: обширная площадь, с одной стороны – достаточно изобильная, что бы прокормить значительную популяцию, а с другой – неплохо изолированная от прочего мира. В общем и целом – разумная предосторожность к тому, что бы экспериментальные образцы не разбегались в большом количестве. (Любопытно, что от этой небольшой группы впоследствии произошло все внеафриканское человечество.) Продолжать дальнейшие поиски мы посчитали нецелесообразным – для наших целей вполне хватало и этих двух групп.

Второй вид: Неандертальцы, обладавшие более массивным, в сравнении с кроманьонцами, телосложением, и более устойчивые (и приспособленные) к холоду – пострадали меньше. Кряжистые, ширококостные волосатые (холодно же) самцы и самки, селившиеся небольшими племенами (или большими семьями). Не очень коммуникабельные ребята – а откуда им быть общительными, если каждому сообществу, что бы прокормиться, должны были принадлежать обширные охотничьи угодья. Но и от их, сравнимой с кроманьонцами популяции, крупными очагами распространившейся по нынешним: Европе (от Германии и Франции, вплоть до Греции и Крыма), Кавказе, Средней Азии и Алтае, Ближнем Востоке – от всего этого разнообразия осталось едва сотня тысяч особей.

Мы работали с ближневосточной ветвью их популяции, но, увы, – почти безуспешно. Если бы нас заинтересовала европейская, либо кавказская ветвь неандертальцев, может быть история этого вида сложилась бы иначе. А так, безудержная экспансия кроманьонцев поглотила все наши наработки в первую очередь… И вообще, гоняться по лесам и степям за контрольными группами, искать пути для ограничения бесконтрольного размножению экспериментальных образцов – кошмар генетика. Вот и выходило, что благодаря оседлому и компактному проживанию, а так же из-за низкой численности – кроманьонцев оказалось проще взять в работу. И потому, ныне на планете царствуют именно их потомки. Хотя напомню, изначально – потенциал выживания в неблагоприятных условиях выше был именно у неандертальцев.

Ну и третий условно разумный вид, встреченный нами на планете – Эректусы (а точнее, два их подвида – Синантропы и Питекантропы), из-за меньшего объема головного мозга, казались нам менее интересными. Но, тем не менее, мы оказали посильную помощь небольшой популяции питекантропов, уцелевшей на островах Малайского архипелага после столь грандиозной катастрофы.

Что нам требовалось? А требовалось нам с нуля построить технически развитую цивилизацию. А техническое развитие цивилизации базируется в первую очередь на крупном социуме, не имеющем серьезных неразрешимых внутренних противоречий и, соответственно, не подверженном сильным потрясениям. Далее: социуме, достаточно совершенном, что бы эффективно выполнять как минимум функцию эффективного разделение труда между собственными членами. И – в частности, социуме обладающем достаточно развитой системой поиска и распределения индивидов согласно их способностям и склонностям; предоставляющем им возможности для совершенствования умений и навыков, присущих избранной ими специализации.

Но! Здесь возникает одно серьезное препятствие. Вот приматы, как наиболее развитые в интеллектуальном плане среди животных – в отличие от большинства прочих стадных существ, знают всех своих соплеменников «в лицо» и с каждым имеют определенные взаимоотношения. А личные отношения – это самый ресурсоемкий вид интеллектуальной деятельности. К примеру, у обезьян имеется положительная корреляция между размером мозга и максимальным размером социальной группы. Характер этой корреляции таков, что можно рассчитать, какой максимальный размер группы мог быть у наших предков. Для современного человека получается, что максимальный размер группы – сто пятьдесят человек. В такой группе человек еще способен поддерживать индивидуальные отношения с каждым его членом, отслеживать его репутацию, свершения и провалы, горе и радости, и прочее, и прочее, и прочее. А на столь скромном круге личных знакомств сложной иерархии не построишь. Но человеческий мозг не может увеличиваться до бесконечности, так что для создания более крупных социумов необходимы какие-то дополнительные механизмы поддержания целостности. То есть необходимо было привить такие способности человекам, что бы Homo, в отличии от других приматов, были способны образовывать очень большие коллективы неродственных индивидуумов.

Для решения этой задачи, давайте сначала найдем, чем человек отличается от животного. Перво-наперво уточним следующее:

Экспериментально доказано наличие у животных многих «чисто человеческих» аспектов мышления и поведения. Это и зачатки логики, в т.ч. т.н. транзитивной логики; способность выполнять простейшие арифметические действия; зачатки «теории разума», способность понимать мотивы чужих поступков, т.н. «макиавеллианский интеллект», интриги и внутригрупповые альянсы, настоящие межплеменные войны у обезьян, зачатки бескорыстной взаимопомощи и эмпатии, то есть сочувствия, и многое-многое другое: