Чтение онлайн

Бывший работник «Шин Бет», аскетический премьер Шамир, пришел в ярость, когда узнал об этом вызывающе публичном празднестве. Шамир знал, что газетные сообщения были просто подарком иностранным спецслужбам, собиравшим досье на нового директора «Шин Бет». Премьер вызвал его на ковер, а затем сделал так, чтобы сообщения об этой выволочке утекли в прессу.

Это на первый взгляд тривиальное событие стало водоразделом в 40-летней истории агентства внутренней безопасности. Все секреты тайного братства — от пыток и лжесвидетельств до полночных пирушек — стали достоянием гласности. Полушутливо говорили, что предыдущие руководители «Шин Бет», застигнутые врасплох толпой любопытных, реагировали бы по-разному: Иссер Харел отправил бы им по почте бомбы-посылки, Йозеф Хармелин оказался бы в ступоре, Аврахам Ахитув их всех расстрелял бы, а Аврахам Шалом приказал бы забить их насмерть.

Приглашение репортеров на вечеринку по случаю дня рождения шефа «Шин Бет» не было бескорыстным. Любого журналиста, столь близкого к спецслужбам, рано или поздно попросят оказать им одну-две услуги. Работники разведки время от времени прямо выходят на журналистов и предлагают им не углубляться в вопросы, детальное освещение которых может иметь отрицательные последствия для безопасности Израиля. Каждый репортер сам волен решать, как ему поступить, но всем ясно, что в небольшой стране лучше иметь хорошие отношения с источниками в военных и разведывательных кругах. Если личные обращения не возымеют действия, то в распоряжении правительства всегда есть элемент принуждения в лице цензора.

Журналисты и редакторы почти всегда играют по правилам и часто получают неофициальные интервью от премьер-министра, министра обороны и даже от руководителей разведслужб. Власти хотят, чтобы пресса понимала, какие факты стоят за тем или иным официальным решением, но они верят, что сами факты, имеющие отношение к национальной безопасности, не будут преданы огласке. Эта уникальная система сложилась в 1949 году, вскоре после окончания войны за независимость.

Первый премьер Давид Бен-Гурион мог продолжать использовать старые чрезвычайные правила, относящиеся к периоду Британского мандата, для ограничения прессы и других свобод. Он, однако, предпочитал играть в демократию при одновременном сохранении возможности использования чрезвычайных мер, когда считал это необходимым. Бен-Гурион убедился, что редакторы газет могут быть идеальными партнерами, готовыми добровольно подчиняться цензуре. Было даже подписано официальное соглашение, не имевшее юридической силы, но очень живучее.

По соглашению 1949 года начальник генерального штаба и министр обороны назначают кадрового бригадного генерала с опытом службы в войсках и разведке на пост военного цензора. Организационно цензура является частью «Амана», и ее аппарат насчитывает 70 человек военных и гражданских служащих, расположенных в двух точках — Тель-Авиве и Иерусалиме.

В соглашении также отмечается, что честь журналиста, радио- или телерепортера, как израильского, так и иностранного, обязывает его представлять свои материалы в цензуру. Для бригадного генерала Ицхака Шани — начальника военной цензуры с 1977 года — это был вопрос чести. «Каждый репортер обязан представлять материал в цензуру. Кто этого не делает — тот преступник!»

Человек, руководящий этой системой, признает, что это уникальный институт среди демократических стран, поскольку Израиль является единственной страной, где постоянно действует узаконенная военная цензура. Он пользуется такими же правами, как и вооруженный ножницами его предшественник — цензор в период Британского мандата на управление Палестиной. Но в наши дни степень добровольного сотрудничества гораздо выше.

Если входящие в «комитет редакторов» издания нарушают установленные цензурой правила, то эти вопросы рассматриваются специальным судом, в состав которого входят цензоры и журналисты. Суд может принять решение о наложении штрафа и даже о временном закрытии издания.

Цензоры могут закрыть газету даже без этой судебной процедуры. Они принимали такого рода решения в 1952 и 1984 годах в связи со скандалами вокруг «Шин Бет». Закрытию чаще подвергались арабские газеты в Иерусалиме и на оккупированных территориях, особенно после начала интифады в 1987 году.

Решения суда можно обжаловать в апелляционной инстанции, состоящей из старшего офицера вооруженных сил, журналиста и видного политика. Кроме того, жалобу можно подать в Верховный суд Израиля.

Суды никогда не ставили под сомнение право цензоров подслушивать телефоны журналистов, особенно международные переговоры иностранных корреспондентов. Цензоры также получают копии исходящих телексных сообщений. Использование телефакса и модемной компьютерной связи на первых порах создало цензорам некоторые проблемы, но вскоре были разработаны методы перехвата и этих современных способов связи.

Компетенция цензоров выходила за пределы чисто военных секретов, и, естественно, включала идентификацию конкретных армейских подразделений, всякого рода коды, имена сотрудников разведки, передвижения войск и такие деликатные вопросы, как, например, производство ядерного оружия. Кроме того, в числе вопросов, которые могли подвергаться цензуре, были проблемы эмиграции в Израиль, строительство новых дорог, новые еврейские поселения на оккупированных территориях, проблемы энергетических ресурсов и запасов топлива в Израиле, политические и экономические связи со странами, с которыми Израиль не имел официальных дипломатических отношений; короче говоря, все, что могло иметь отношение к мощи израильского государства в самом широком смысле слова.

Соглашение 1949 года корректировалось в трех случаях, каждый раз в сторону сокращения перечня сведений, которые требовали обязательной цензуры. Но список все еще остается достаточно длинным и включает 69 тем.

Что же пресса получает взамен? Разумный подход к делу. Редакторы и репортеры могут даже вести переговоры с цензором и отрабатывать взаимоприемлемые формулировки конкретных сообщений. Цензор обычно действует достаточно аккуратно, не превышая своих полномочий — если только он не находится под сильным политическим давлением, — только слегка «принюхиваясь» к тому, где могут быть разглашены подлинные военные секреты. Но иногда военного цензора заставляют совать свой нос в политические проблемы и действовать почти в режиме политического цензора. Отставные политики часто обнаруживали, что их мемуары подвергались купюрам, чтобы не поставить в неловкое положение действующих правительственных и военных чиновников.

Были выработаны определенные правила передвижения по этому «минному полю», хорошо известные всем участникам процесса. Есть взаимопонимание в том, что, например, статьи о строительстве шоссейных дорог нет необходимости заблаговременно представлять цензорам, если только в них не затрагиваются какие-то вопросы, связанные с деятельностью разведки.

Если израильский или иностранный корреспондент хочет упомянуть имя или адрес одного из начальников специальных служб, он должен помнить, что его сообщение сначала попадет на стол военного цензора и секретная информация будет должным образом изъята. Тогда зачем ее включать? Угроза цензуры иногда сама играет роль самоцензуры.

С другой стороны, если репортеры и редакторы чувствуют, что могут обойти цензуру, они идут на риск. Например, в 1981 году израильский журналист, работавший на американскую газету, написал, что руководителем «Шин Бет» является Аврахам Ахитув. Журналист хотел сообщить всему миру, что руководитель спецслужбы вошел в конфликт с премьер-министром по вопросам безопасности на Западном берегу и столкновений израильских поселенцев с палестинцами. Цензор рекомендовал отдать журналиста под суд, но прокурор решил не предъявлять обвинение.

В другом случае цензор проявил большой либерализм, когда американское телевидение «засветило» директора «Шин Бет» Аврахама Шалома в связи с убийством двух автобусных террористов.

Израильская система иногда достигает пика абсурдности, когда запрещает публиковать некоторые факты, хотя в иностранной прессе — за пределами действия израильских цензоров — материал публикуется в полном объеме. Разведывательные скандалы 1980-х годов дают наглядные примеры в этом плане, когда израильской прессе разрешалось только перепечатывать материалы, уже опубликованные в иностранных газетах. Информация в подобных случаях нередко исходила из израильских источников, чьи уста предположительно были запечатаны цензурой.