Чтение онлайн

В 1980-х годах начальник штаба генерал Рафи Эйтан, подозревая своих генералов в том, что они разглашают секреты, приказал «Аману» организовать прослушивание их телефонных разговоров.

Руководитель военной разведки имеет право перехватывать разговоры любого лица, в том числе гражданского, если оно использует военную связь — даже премьер-министра и министра обороны, которым в демократическом обществе он подчиняется.

Граница между демократическим ценностями и требованиями безопасности стала еще более размытой в 1989 году. В декабре премьер-министр Шамир обвинил министра науки Эзера Вейцмана в поддержании тайных контактов с ООП, что было не только нарушением установленного правительством порядка, но и прямым «предательством» Израиля. Бывший командующий ВВС и министр обороны был потрясен — особенно когда Шамир подтвердил свои обвинения секретной информацией.

Премьер-министр, которому подчинялись «Шин Бет» и «Моссад», совершенно правомерно был информирован о том, что один из членов его кабинета поддерживает контакт с представителями ООП. Шамиру, судя по всему, были представлены записи его беседы в Женеве с палестинским дипломатом и ею последующие телефонные разговоры из своего дома со штаб-квартирой ООП в Тунисе. Вейцман, в прошлом военный «ястреб», а теперь политический «голубь», открыто выступал за переговоры с ООП и неофициально советовал ООП согласиться на посредничество американцев.

То, что израильская разведка контролировала все звонки в Израиль из арабских стран, особенно исходящие из штаб-квартиры Арафата, было неудивительно и технологически несложно. Однако когда связь установили с одним из членов кабинета министров, вопрос приобрел политическую остроту. Гораздо более впечатляющим был факт дословной записи разговора в Европе одним из высших представителей ООП. Из этого следовало, что израильская разведка имела ценный источник с доступом в высшие эшелоны ООП.

Мог ли Шамир, сам в прошлом работник разведки, хорошо знакомый с правилами игры и возможными последствиями, предавать огласке материалы, полученные от руководителей своей разведки? Для того чтобы обосновать свой категорический отказ от переговоров с ООП и подкрепить обвинения в адрес Вейцмана, он заявил, что располагает данными разведки. В этом случае Шамир ради достижения политических целей нарушил традиционный запрет и поставил под угрозу расшифровку методов разведки.

Только из чтения израильских газет палестинские службы безопасности могли понять, что в их среде появилась израильская агентура. Еще более серьезным было то, что впервые со времен Бен-Гуриона премьер-министр использовал «Шин Бет» во внутренних политических распрях.

Дело Вейцмана подтвердило впечатление, что система нуждается в реформах, которые положили бы конец использованию разведки в узкопартийных целях.

Как общество может надеяться на то, что политики, генералы и работники разведки, которые лгали своим собственным руководителям, будут строго соблюдать законы о подслушивании?

Ответ прост: такой уверенности быть не может. Есть необходимость более четкого регулирования, которое не оставило бы «серых зон», где можно по-разному толковать закон. Надежда на добрую волю часто открывает дверь злым деяниям.

Равным образом демократия не может полагаться на цензуру, которая ведется без учета таких достижений техники, как телефакс, компьютеры и спутниковая связь. Если даже демократия находится в состоянии войны, цензура должна быть рациональной и последовательной.

Наконец, должна быть повышена степень ответственности специальных служб перед обществом в лице законного парламента. Скандалы 1980-х годов показали, что несмотря на то, что отдельные операции могут завершаться успехом, сами службы могут терпеть серьезные поражения, если они принимают неправильные решения или злоупотребляют своими полномочиями.

Нельзя противопоставлять необходимость сохранения открытости демократического общества и защиты его ценностей тайными методами. Жизнь в светлом обществе свободной страны не должна омрачаться наличием темного аппарата безопасности в самом его сердце, пока этим аппаратом руководит народ через официально избранное правительство.

Разведка — слишком важное дело, чтобы отдавать ее на откуп самим разведывательным службам и горстке политиков.

Израиль вступил в космическую эру 19 сентября 1988 г., когда с полигона на средиземноморском побережье Израиля, к югу от Тель-Авива вблизи от ядерного центра Нахаль Сорек была запущена ракета.

Это был публичный дебют «Шавита» («Кометы») — баллистического оружия, созданного на базе ракеты «Иерихон» в качестве носителя израильского ядерного оружия. Ракета «Шавит» вывела на орбиту спутник «Офек» («Горизонт»). Руководителем космического агентства, осуществившего запуск, был ветеран «Амана» Ювал Нееман. Он заявил журналистам, что «Офек» является экспериментальным спутником и пробудет на орбите 4 месяца.

Гордые заявления Неемана, премьер-министра Шамира и других израильтян отражали их ощущение того, что еврейское государство совершило новый важный прорыв. Тайно присоединившись к эксклюзивному клубу ядерных держав, Израиль теперь открыто провозгласил себя восьмым государством мира, способным выводить спутники на околоземную орбиту.

Вывод «Офека» на расчетную эллиптическую орбиту с параметрами от 155 до 620 миль созданной в Израиле ракетой «Шавит» продемонстрировал способность наносить точные удары по целям — в данном случае целью были небеса. Теперь не оставалось никаких сомнений, какая страна опережала своих соседей в гонке вооружений на Ближнем Востоке. Не подвергая риску жизни своих пилотов, Израиль мог наносить упреждающие или ответные удары по любому из своих противников, где бы тот ни находился.

Не менее важным был приобретенный потенциал для ведения космической разведки. После запуска первого спутника Израиль запланировал серию новых спутников, снабженных фотокамерами и современным радиоэлектронным оборудованием. Они должны были создать целую систему «глаз» и «ушей» на орбите, пролетающую над территорией Ближнего Востока каждые 90 минут. «Офек-2» был запущен 3 апреля 1990 г. и в течение трех месяцев успешно работал в системе космической связи.

Если Израиль сумеет создать систему космической разведки, он более чем когда-либо будет готов к отражению возможной агрессии со стороны своих арабских соседей. Передвижение войск и другие военные приготовления можно будет наблюдать более четко и заблаговременно. До сих пор Израиль вынужден был полагаться на разведывательные полеты, в том числе с использованием беспилотных средств, которые проникали в тыл противника с телевизионными камерами.

Как и в других областях технологии, Израиль стремится и здесь избежать любой зависимости от милости иностранцев. Он не хочет просить космические фотографии у американцев или красть их у тех же американцев через Полларда. Бывший директор «Моссада» Меир Амит говорит: «Когда тебя кормят крохами с чужого стола — это очень неудобно и унизительно. Если ты приобретаешь самостоятельный потенциал, то поднимаешься на ступеньку выше».

Есть очень много вещей, на которые Израиль может направить свои электронные глаза и уши. Сирия создает запасы горчичного и других газов, которыми она может оснастить полученные из Советского Союза ракеты. Ливия начала производство химического оружия, а ВВС полковника Каддафи приобрели оборудование для дозаправки самолетов в воздухе, но в начале 1990 года наиболее приоритетным объектом наблюдения стал Ирак.

Вскоре после окончания в 1988 году кровопролитной войны между Ираном и Ираком стало очевидно, что президент Ирака Саддам Хусейн стал наиболее быстро растущей угрозой на Ближнем Востоке. Даже по чистой статистике его военная мощь была весьма внушительной: один миллион человек в самой крупной региональной армии; больше танков и пушек, чем у любого из его соперников; большой арсенал отравляющих газов, запрещенных Женевской конвенцией; биологическое оружие в форме болезнетворных микроорганизмов, которыми можно оснастить боеголовки или отравить ими системы водоснабжения.