Чтение онлайн

Новый император ликвидировал Тайную разыскных дел канцелярию (существовала с 1731 г.), надеясь получить народное расположение. Но все, на его взгляд, добрые дела, не придали ему авторитета, поскольку недобрые оказались более впечатляющими. Царь обидел всех – народ, армию, Церковь.

Облачившись в прусский генеральский мундир, Петр начал перекраивать армию на немецкий лад. Гвардию, привыкшую к высочайшему вниманию и бережному обхождению, он обзывал янычарами (янычары – в султанской Турции солдаты регулярной пехоты, комплектовавшиеся из военнопленных, а также из христиан, обращенных в мусульманство; слово часто использовалось в России как ругательное), вытягивал из них жилы немецкой муштрой, публично не раз оскорблял гвардейцев, ставил их боевую и психологическую подготовку ниже немецкой. Войско строил на прусский манер – в строевой подготовке, в боевой тактике, даже одел его в прусскую форму.

Крестьяне, узнав, что данная дворянству вольность не распространялась на них (а они так об этом мечтали и надеялись на нового императора), стали проявлять недовольство. Действительно, говорили они, их зависимость от дворян была обусловлена дворянскими повинностями. Но коль скоро дворянство было освобождено от повинностей в связке дворянин – крестьянин, то и крестьяне не должны были зависеть от них. Но голос самых обездоленных россиян не был услышан и новым императором.

Церковь также была недовольна и даже шокирована коснувшимися ее изменениями : уж на что Петр I издевался над попами и монастырями, но новый император превзошел Великого: запретил домовые Церкви; требовал от духовенства ношения светского платья; беспричинно оскорблял Синод и т.д. Когда же духовенство подало протест, Петр III его даже не принял.

Возмущение вызвали и первые внешнеполитические шаги Петра. Русская армия, добившаяся огромных успехов в Семилетней войне (одно только взятие ею Берлина поднимала Россию на европейский олимп), тут же должна была переключиться на войну с вчерашними союзниками совместно с поверженным врагом – Пруссией. Прусское влияние при русском дворе стало могущественным и мучительным. Немцы, как при Анне Ивановне, словно пиявки-кровососы липли к высочайшим государственным должностям, высасывая последние гроши из оскудевшей русской казны.

Общее неудовлетворение вызывала личная жизнь императора. Пошловатые пирушки с обильными попойками, оскорбления жены Екатерины Алексеевны (однажды при всех обозвал ее дурой; публично дал слово фаворитке Воронцовой, что женится на ней, как только овдовеет), унижение высоких сановников (заставлял даже генералов маршировать на плацу; на глазах у дипломатического корпуса и сотен русских вельмож высек шталмейстера – придворный чин, заведовавший царскими конюшнями – Нарышкина, генерал-лейтенанта и тайного советника – все это накапливало гнев и презрение среди окружения императора. Ропот шел по нарастающей. Петр, будучи человеком легкомысленного типа, противодействия не чувствовал, серьезных мер с целью исправить сложившуюся ситуацию не принимал. Все это в итоге и породило заговор при дворе и в гвардии.

Супруга Петра III, в отличие от мужа, всем нутром ощущала, как все более угрожающе нависала над нею черная туча, поскольку муж много раз запугивал ее то разводом, то заточением в монастырь.

Екатерина, здоровая и смекалистая от природы, повзрослев, производила на окружающих впечатление умной и обстоятельной женщины. Она весьма искусно воспользовалась беспечностью своего супруга и тем, что его невзлюбила гвардия, возглавив против него заговор. Высший круг заговорщиков включал генерал-прокурора Глебова, начальника полиции Корфа, дипломата Панина и др. Младший круг заговорщиков объединялся вокруг гвардейцев братьев Орловых – Алексея и Григория, Пасека, Бредихина, Рославлева и др. Сторону Екатерины приняло и духовенство, обиженное причислением монастырских и церковных крестьян к государственным, а также публичными унижениями и оскорблениями со стороны царя.

Окружение Петра, больше заботясь о своем личном благополучии, чем о положении императора, все же осознавая сложившуюся обстановку, убедило его к действиям по сохранению трона. Но как только императором был арестован Пасек, Орловы немедленно привезли Екатерину Алексеевну в Измайловский полк. Ее пламенная речь, а Екатерина умела говорить со страстным воодушевлением, тронула сердца гвардейцев, которые поклялись умереть за императрицу. В считанные часы к измайловцам присоединились семеновцы, преображенцы, конные гвардейцы, артиллеристы. Далее гвардейцы направились в Казанский собор, где Екатерина торжественно была провозглашена императрицей. Сенат и Синод без промедления приняли присягу на верность. Администрация на местах и дипломатический корпус получили официальное уведомление о смене царствующей особы. Все это происходило еще при живом царе Петре III.

А где же в это время был император, чем он занимался? Петр был в Петергофе и готовился к празднованию своих именин. Не встретив там жены, которая, по регламенту, обязана была присутствовать на празднике, он растерялся. Не зная, в чем дело, и что делать дальше, послал сановников для выяснения ситуации в Петербург, но послы так и не вернулись, они примкнули к окружению Екатерины. Только тогда Петр понял, что плохо его дело, но у него не хватило ни ума, ни мужества защищаться. Он предпочел оказаться в плену у собственной жены.

Петр III подписал заготовленный екатерининцами текст отречения от престола. Вскоре после этого бывший император скончался. Официальная версия – от геморроидальных «прежестоких колик», фактически – от «нечаянной случайности», т.е. был убит. Прусский король Фридрих II о гибели своего друга скажет: «Он позволил свергнуть себя с престола как ребенок, которого посылают спать».

Коронация Екатерины проходила пышно. Простых москвичей более всего интересовала не новая императрица, они ее знать не знали, а угощение и подарки, выставленные на Красной площади в этот день: пирамиды душистого хлеба, жареные телята и бараны, горы всякой вкусной снеди (еды), 120 бочек разменной монеты на сумму 600 тыс. руб. для раздачи народу. Три дня и три ночи не переставая били фонтаны вина. Так началось более чем 34-летнее правление Екатерины II.

В.О. Ключевский писал, что в XVIII в. носителями верховной власти в России были люди либо необычайные, как Петр Великий, либо случайные, каковыми были его преемники и преемницы. Екатерина Алексеевна была и случайной, и необычайной одновременно. Случайной – потому что в результате успешного дворцового переворота стала императрицей, необычайной – потому что сумела стать весьма полезной для России, особенно в сравнении с предшественником и преемником.

Подаренный Екатерине гвардейцами трон не мог сиюминутно стать устойчивым – такого в России не было и не могло быть. Условия смены власти у последователей Петра I всегда носили экстремальный характер. Императрица, зная это, понимала, что для физического выживания необходимо провести ряд срочных, если потребуется, самых жестоких мер по укреплению своего царского положения.

Екатерине нужна была опора, но теперь уже не только в виде штыков и пушек, она нуждалась в умных и действительно преданных людях – офицерах и чиновниках. Но многие спецы по российским переворотам не были годны к полезной управленческой деятельности. Только граф Панин, пожалуй, который стал заведовать внешними делами, на первых порах пользовался доверием императрицы. Вернувшиеся по ее воле из ссылки опальные сановники наперебой давали ей советы и рекомендации, но она этим людям не доверяла.

Наибольшее опасение за трон вызывал у императрицы все еще живой, хотя и в заключении, Иванушка (так звали Ивана Антоновича, законного наследника престола). Прознав о заговоре с целью вызволения соперника из крепости, Екатерина приказала усилить его охрану. При первой же попытке освободить Ивана «замотавшимся армейским подпоручиком Мировичем», Иванушка, будто бы уже сошедший с ума, был заколот своими надсмотрщиками – согласно инструкции, если над тем нависнет опасность.