Чтение онлайн

«высоколобые», как, например, Прокопий, оставались в России неведомыми,

и русские книжники получали историческую информацию из более

«популярных» хроник, таких как хроника Иоанна Малалы и Георгия

Амартола. Эти хроники излагали всемирную историю, начиная с Ветхого и

Нового Заветов, далее рассказывали о падении Иерусалима и преследовании

первых христиан; там перечислялись первые цезари и, наконец, более или

менее подробно рассказывалась история византийских императоров.

Единственным известным в России автором, которого можно назвать

классиком, был Иосиф Флавий. Помимо изложений его книг во многих

компиляциях, существует очень ранняя русско-славянская версия Иудейской

войны. По-видимому, она была сделана в России около 1100 года. По свободе

и пониманию, с которыми она следует за текстом, это лучший из всех

существующих славянских переводов. Похоже, что она была очень популярна

среди интеллектуалов XII века, и следы ее влияния на описания батальных

сцен чувствуются в Слове о полку Игореве. Но русский Иосиф Флавий

интересен не только важной ролью в русской литературе. Он дает такую

версию знаменитой истории, которая неизвестна ни на каком другом языке.

В ней имеется шесть пассажей касательно Христа и Пилата, которых нет в

существующих греческих рукописях и которые, видимо, являются очень

ранними христианскими интерполяциями (I–II вв.). Другие пассажи,

выражающие сильные антиримские чувства, получали даже такое

объяснение, что они восходят к оригинальной версии самого Иосифа,

которую он впоследствии изменил, чтобы она пришлась по вкусу его

патронам.

В византийской, да и во всей средневековой литературе нелегко отличить

историю от беллетристики. В наши дни принято, например, числить

средневековые повествования о Трое и Александре по департаменту

литературы, но для древнерусского переписчика это была история, и потому

он включал и Трою, и Александра в свои исторические компиляции. Ни одна

из них не получила романтического развития на русской почве, ибо тема

романтической любви была русским людям того времени совершенно чужда.

Это еще яснее в русской версии византийского эпоса Digenis Akritas

( Девгениево деяние). Оригинал (который, надо добавить, был открыт позже,

чем его русская адаптация) включает немалый «романтический элемент», но

в русской версии он полностью убран. Надо ли добавлять, что политические

стихи Девгения превращены в обычную славянскую прозу?

Еще один вид импортированной литературы – сборники мудрости. Сюда

вошли диалоги, притчи, апологи и загадки с отгадками. Большинство из них

индийского или арабского происхождения; но все попали в Россию через

Грецию. Кажется, в России им подражали, ибо, если судить по

отрицательному примеру, одна из них – Повесть о Басарге– не имеет

греческого оригинала. Но внутренняя ее оригинальность незначительна.

4. КИЕВСКИЙ ПЕРИОД

С Х века и до татарского нашествия в середине XIII века политическим

центром России был Киев. В цивилизации этого периода господство

принадлежало двум классам: городскому духовенству и военной

аристократии. Духовенство в значительной части тоже вербовалось из

аристократии. Оно, в особенности высшее монашеское духовенство, и было

основным хранителем культуры; искусство и литература того времени в

основном религиозны. Класс военных, возглавляемый многочисленными и

воинственными князьями, покорялся авторитету церкви и по своим

моральным идеалам принадлежал к христианству. Но вместе с тем они

сохраняли традиции языческих времен и любили войну, охоту и застолье

превыше всего. Создали они за весь этот период только одно произведение,

которое является литературным шедевром в истинном смысле слова – поэму

в прозе Слово о полку Игореве.

Самый византийский раздел киевской литературы – это писания

высшего духовенства. Уже между 1040 и 1050 гг. был создан образчик

ораторского искусства, вполне сравнимый с высочайшими риторическими

достижениями тогдашней Греции. Это Слово о законе и благодати,

приписываемое (с серьезными основаниями) митрополиту Киевскому

Илариону, первому русскому человеку, занявшему это место. Это тонкое

богословское красноречие на тему противоположности между Ветхим и

Новым Заветом, заключающееся сложно построенным панегириком

Владимиру Святому. Такую же цветистую и тонкую риторику культивировал

во второй половине XII века епископ Туровский Кирилл, от которого до нас

дошли девять проповедей. Как Иларион, так и Кирилл проявляют

великолепное владение языком и его выразительными средствами. Они

вполне владеют искусством уравновешивать фразу, строить периоды,

совершенно свободно обращаются с византийским арсеналом тропов,

сравнений и аллюзий. Очевидно, что только немногие могли слушать их

проповеди и что обычные киевские проповедники пользовались стилем

попроще. Они давали моральные наставления в той форме, которая была

доходчивей для среднего прихожанина. Таковы, например, сохранившиеся

проповеди св. Феодосия, Печерского настоятеля, одного из основателей

русского монашества.

Печерский (т. е. Катакомбный) Киевский монастырь, основанный в

середине XI века, был в течение двух столетий питомником русских

настоятелей и епископов, а также центром всей церковной науки. Тут