Чтение онлайн

сложнее, чем любой метрический. Пожалуй, не будет

преувеличением сказать, что в этом отношении он sui generis

(своеобразен): ни одна ритмическая проза на известных мне языках

не может даже приблизиться к нему по бесконечно разнообразной

гибкости.

Но Слово о полкуявляется единственным в своем роде не только по

качеству своей ритмической прозы. Его очень трудно отнести к

определенному жанру. Это не лирика, не эпос, не политическая речь, но некая

смесь всего этого. Каркас, костяк его – повествование. В нем рассказывается

история неудачного похода князя Игоря против половцев, первые его успехи,

последовавшее затем поражение и пленение князя. Это составляет то, что

можно назвать первой частью поэмы (слово поэма, хотя неточно, все-таки

дает самое близкое представление о том, что это такое). За этим идет длинное

лирическое – или ораторское – отступление. Сначала рассказывается о

великом князе киевском, которому снится плохой сон, символизирующий

несчастье Игоря. Далее поэт обращается по очереди ко всем великим князьям

России от Суздаля до Галиции, призывая каждого вмешаться и спасти Игоря.

Далее вводится жена Игоря, которая плачет на стене своего города, Путивля –

и это место принадлежит к самым прекрасным вершинам поэмы. После

быстрого и резкого перехода начинается третья часть – рассказ о бегстве

Игоря из плена. Как и рассказ о его первых успехах и последовавшем

поражении, он соответствует фактам, изложенным в летописи, но резко

отличается по стилю.

Текст поэмы поврежден, но непонятных мест (хотя они

безнадежно непонятны) немного, и они не мешают среднему

читателю наслаждаться чтением.

Дух Слова– это смесь аристократического воинского духа,

отраженного в летописях 1146–1154 гг., с более широким

патриотическим взглядом, который ближе к точке зрения Мономаха и

патриотически настроенного духовенства, согласно которой

пожертвовать жизнью ради России – благороднейшая из

добродетелей. Кроме того, это явно светская вещь. Христианство

проявляется только изредка и скорее как элемент современной жизни,

чем выражение внутреннего мира поэта. С другой стороны,

воспоминания о более древнем поклонении природе входят в саму

ткань поэмы.

Стиль поэмы прямо противоположен примитивному и

варварскому. Он удивительно, озадачивающе современен; он полон

намеков, аллюзий, блистательных образов, тонких символов.

Профессор Грушевский, один из новейших исследователей поэмы,

справедливо замечает, что только теперь, пройдя длительное

обучение в школе современной поэзии, мы в самом деле способны

почувствовать и понять поэтический метод Слова. Слишком оно

ново, чтобы кто-нибудь мог подделать его в 1795 году.

Большую роль в поэме играет символизм природы и параллели с

нею. Движения человека имеют свои «подобия» в движениях

«растительного универсума». На эту черту ссылались как на

доказательство близости Словак «народной поэзии». Может быть,

некоторая близость и существует, но нет никакого сходства с более

поздними великорусскими и украинскими народными песнями.

Кроме того, очень похожие параллели с природой давным-давно

существовали как форма выражения в византийской духовной

риторике.

Слово о полку Игореве, единственное во всей древнерусской

литературе, стало национальной классикой; оно известно каждому

образованному русскому человеку, а любители поэзии нередко знают

его наизусть. Качество этой поэзии совершенно не то, что качество

поэзии в классический век Пушкина, но нельзя считать его низшим.

Если Пушкин величайший классический поэт России, то автор

Слова– величайший мастер орнаментальной, романтической и

символической поэзии. Его произведение – постоянная череда

пурпурных лоскутьев, самый малый из которых не имеет равного

себе в современной русской поэзии. Девятнадцатый век, и особенно

его вторая, выродившаяся половина, с характерным отсутствием

вкуса производила модернизацию текста поэмы, которая, сохраняя

костяк, разрушала ритм и аромат. Нужно ли говорить, что сегодня эта

модернизация выглядит куда менее современно, чем оригинал.

Современные поэты, насквозь пропитанные ее символическими

реминисценциями, не отваживаются подражать ее методам.

Язык Слова, конечно же, устарел и для совершенно

некультурного русского человека непонятен. Это обычный славяно-

русский язык двенадцатого века с некоторыми особенностями. Но

для того, чтобы его понимать, русскому читателю, особенно если он

читал славянскую Библию и понимает славянские молитвы (что, к

сожалению, встречается все реже, а в следующем поколении и вовсе

станет редкостью), – этому читателю понадобится совсем небольшая

подготовка.

Для того чтобы дать хотя бы самое приблизительное

представление о поэме, я решаюсь дать четыре отрывка из нее в

английском переводе.

Первый – из начала. Автор, сперва отвергший мысль о подражании

Бояну, в конце концов все-таки соблазняется примером старшего поэта и

начинает слагать подходящее для своей поэмы начало в манере Бояна.

«Не буря соколы занесе чрез поля широкая, галици стады

бежать к Дону великому». Чи ли въспети было, вещей Бояне, Велесов

внуче: «Комони ржуть заСулою, звенить слава в Кыеве. Трубы