Чтение онлайн

мъглами, избивая гуси и лебеди завтроку и обеду и ужине. Коли

Игорь соколом полете, тогда Влур влъком потече, труся собою

студеную росу: претръгоста бо своя бръзая комоня.

Хотя Слово о полку Игоревеединственное в своем роде, оно все-

таки не настолько изолировано от всего остального, как показалось

на первый взгляд. Я уже указывал на некоторых его предшественниц

и на его прямое потомство. До нас дошли следы других фрагментов,

если и не находящихся от него в прямой зависимости, то в широком

смысле принадлежащих к той же школе. Один из них – маленький

фрагмент в честь волынского князя Романа (ум. 1205), вставленный в

Волынскую хронику(см. выше). Другой – фрагмент чуть больше ста

слов, названный Слово о погибели русской земли. Это, видимо, начало

длинной и сложной поэмы – плача о разрушении русской мощи

татарами.

Более значительно резко отличающееся от других по тематике

Слово Адама к Лазарюв аду. Никакой греческий его источник не

обнаружен; и хотя опасно a prioriделать заключение о том, что тема

вполне оригинальна, в оригинальности формы сомневаться не

приходится. Когда оно написано – неизвестно. Украинские ученые

(Франко и Грушевский) отнесли его, руководствуясь не очень

четкими внутренними признаками, к XIII веку, и к юго-западу, но это

только предположения. Самые ранние списки его относятся, по-

видимому, к XV веку. В его стиле присутствует некоторая

родственность с Князем Игореми другими киевскими текстами того

же семейства. Слово Адаматоже написано прозой. Но ритм его

близок не столько к киевским ораторам, сколько к книгам пророков

славянского Ветхого Завета. Тема поэмы – призыв Адама к Лазарю,

уже воскрешенному и готовому покинуть ад, вспомнить обо всех

праведниках Ветхого Завета. Тон и стиль этой поэмы лучше всего

передается следующим отрывком:

Господи, если я согрешил больше всех людей, то по делам моим

воздай мне эту муку, я не жалуюсь, Господи, но пожалей меня.

Господи, я ведь по твоему образу сотворен, а не дьяволом рогатым,

меня мучит злая моя вина; я в законе живу, а твою Божественную

заповедь переступил. А это твой, Господи, первый патриарх Авраам,

а твой друг, ради тебя хотел заколоть сына своего Исаака

возлюбленного, и ты сказал ему, Господи – тобою, Авраам,

благословятся все колена земные, и тут он в аду мучается и тяжко

вздыхает. И Ной праведный избавлен был Тобою от лютого

потопа, – от Ада не можешь ли его избавить, разве согрешили они

как я? <…> А это великий в пророках Иоанн Предтеча, креститель

Господень... в пустыне воспитался от юности, ел мед чудный и от

Ирода поруган был, на чем? Господь? он согрешил и здесь с нами в

аде мучится?

Моление заканчивается спуском в ад и освобождением всех

праведных патриархов. Но в вопрошаниях Адама есть некий «дух

Иова», редкий в древнерусских текстах. Могучее красноречие поэмы

глубоко повлияло на поэмы в прозе Ремизова, писателя, насквозь

проникшегося формой и духом старых русских апокрифов.

7. МЕЖДУ КИЕВОМ И МОСКВОЙ

В 1238–1240 гг. татары, как всегда называются монголы в

русских источниках, пронеслись через Россию, покорили всю ее

восточную часть и разрушили Киев. Не считая короткого периода,

когда киевская традиция продолжалась в Галицком княжестве,

русская цивилизация выжила только на севере и на востоке.

Центрами ее стал великий торговый город Новгород и княжества на

Верхней Волге, одному из которых, Москве, в конце концов удалось

объединить нацию.

Если мы будем рассматривать только литературу, то период от

татарского нашествия до объединения Руси Иваном III Московским

может быть назван Темным периодом. Литература этого времени –

либо более или менее обедненные воспоминания о киевских

традициях, либо лишенное всякой оригинальности подражание

южнославянским образцам. Однако тут более чем когда-либо

необходимо помнить, что литература не есть истинное мерило

древнерусской культуры. XIV и XV столетия, для литературы бывшие

«темным периодом», были в то же время «золотым веком» для

русской религиозной живописи. Нигде так отчетливо не выразился

конкретно-эстетический, а не интеллектуальный характер

древнерусской цивилизации, как в Новгороде. Богатый город, в

течение трех веков бывший источником снабжения всей Европы

мехами и другими северными товарами, управлялся любившей

искусство купеческой аристократией, которой удалось сделать из

своего города нечто вроде русской Венеции. Но, как и Венеция,

Новгород, хотя и породивший великое искусство, не имел

литературы, о которой стоило бы говорить. Новогородские летописи,

хотя и замечательные своей полной свободой от не имеющей

отношения к делу болтовни и строгой деловитостью, не являются

литературой. Цивилизация Новгорода есть, вероятно, самое

характерное выражение Древней Руси, и то обстоятельство, что он не

создал литературы, чрезвычайно знаменательно.

Страна, управляемая князьями из Суздальского дома