Чтение онлайн

не меньший мастер, чем Толстой. Но природа этой индивидуальности

различна: персонажи Толстого – лица, плоть и кровь, наши знакомые

мужчины и женщины, обыкновенные и неповторимые, как в жизни.

У Достоев-ского это души, духи. Даже у его похотливых,

чувственных грешников плотское «я» не столько их тело и нервы,

сколько духовная эссенция их тела, их плот-скости. Плоть –

реальная, материальная плоть – отсутствует в мире Достоевского, но

зато очень сильно присутствует идея, дух плоти, и вот почему в его

мире дух может подвергаться нападкам плоти на своей собственной

духовной территории. Эти духовные экстракты плоти принадлежат к

самым ужасным, самым поразительным созданиям Достоевского – и

никто не создавал ничего, что по своему нечистому величию

приблизилось бы к старому Карамазову.

Портретная галерея Достоевского огромна и разнообразна. Невозможно

перечислить эти портреты или дать каждому краткую характеристику:

слишком они живые, реальные, сложные, да и слишком их много. Они живут

в каждом из великих романов (да и в других тоже) странной, нездоровой,

дематериализованной жизнью грозных демонов в человеческом облике или

пугающе живых призраков, со своими надрывами(это слово – родня

фрейдовскому «комплексу») и ранами, со своей духовной насыщенностью и

напряженной индивидуальностью, со своей неловкостью, гордостью

(особенно «гордые женщины») и знанием о добре и зле – страдающая,

мучающаяся порода, которой никогда не суждено успокоиться. Из всех

романов, пожалуй, самый населенный – Бесы, в котором три создания

возглавляют список – страшная и таинственно пустая фигура Ставрогина;

«чистый» атеист Кириллов, после Записок из подполья, вероятно, самое

глубинное создание Достоевского, и, наконец, не менее ужасный «мелкий

бес» – подлый и умелый заговорщик, льстец, идолопоклонник и убийца –

Петр Верховенский. Достаточно этих трех фигур, чтобы стало ясно, что

создавший их обладает творческим могуществом, которому среди людей нет

соперников.

Несмотря на то что он был влиятельным публицистом и всегда

считался выдающимся писателем (в основном, однако, за Бедных

людейи Мертвый дом), Достоевский при жизни не нашел настоящего

признания. Это вполне естественно: его мышление было

«профетическим» и исторически соответствовало не своему времени,

а эпохе, предшествовавшей Революции. Он был первым и

величайшим симптомом духовного разложения русской души на

высочайших ее уровнях, которое предшествовало окончательному

распаду царской России.

Литературное его влияние при жизни и в вось мидесятые годы

было незначительным и ограничивалось некоторым оживлением темы

жалости и сострадания, а также модой на болезненную психологию у

второстепенных романистов. В чисто литературном смысле его

влияние не было особенно велико и впоследствии. В узком смысле

очень немногих писателей можно назвать его литературными

наследниками. Но влияние Достоевского в целом, как феномен,

невозможно переоценить. Предреволюционное поколение, особенно

те, кто родился между 1865 и 1880 гг. (это значит – странное

совпадение! – между датами появления его первого и последнего

великих романов), были буквально пропитаны его идеями и его

мышлением. С тех пор более молодое поколение к нему несколько

охладело. Величие его не подвергается сомнению, да и читают его не

меньше: вероятно, за последние пять лет появилось больше книг и

статей о Достоевском, чем в любое предыдущее пятилетие. Но наш

организм выработал иммунитет к его ядам – мы их усвоили и

исторгли. Самое типическое отношение к Достоевскому наших

современников – его принимают как захватывающе-интересного

автора приключенческих романов. Современные молодые люди

недалеки от того, чтобы поставить его рядом с Дюма, – что

свидетельствует, конечно, об очень ограниченном ощущении его

индивидуальности, но печалиться об этом не стоит, потому что

реальный Достоевский – пища, которую легко усваивает только

глубоко больной духовный организм.

3. САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН

Элементы гражданственности и социальности, очень заметные

уже в произведениях Тургенева и других романистов сороковых

годов, у писателей, работавших в царствование Александ ра II, еще

усилились. С одной стороны, антиэстетическое движение, с другой

стороны, возросшая возможность разоблачать и высмеивать

существующие социальные и административные условия – привели к

созданию нового литературного жанра, находящегося между

художественной литературой и публицистикой. Первым и самым

замечательным из этих полуроманистов-полужурналистов,

единственным, завоевавшим более или менее общее признание и

причисленным к классикам, был Михаил Евграфович Салтыков,

более известный в свое время под псевдонимом Н. Щедрин.

Салтыков родился в 1826 г. в Новгородской губернии в

помещичьей семье. Он учился в том же лицее, где когда-то учился

Пушкин. Закончив в 1844 г. лицей, он поступил на государственную

службу. В это же время он сошелся с прогрессивными кругами

молодежи и начал писать для западнических изданий. Два его

рассказа в стиле «натуральной школы» появились в 1847–1848 гг. под

псевдонимами. Их появление совпало с ужесточением реакции, и в

результате Салтыков внезапно был выслан в Вятку – (город на

северо-востоке, куда за четырнадцать лет до него был выслан

Герцен). В Вятке Салтыков продолжал оставаться на службе и,