Чтение онлайн

В опубликованной прозе поэты Золотого века продолжали труд

Карамзина, который, хотя его реформа и была принята, не смог

создать универсально приемлемого стиля литературной прозы.

Создание такого стиля было одной из труднейших, стоящих перед

поэтами задач, а тут еще мешал французский язык. Пушкин

признавался, что ему легче говорить по-французски, чем по-русски,

если он хочет выразить прозой что-нибудь, кроме описания фактов.

Поэты взялись за дело со всей возможной добросовестностью. Но им

не удалось установить каноны русской прозы для последующих эпох,

и все, что они сделали, было разрушено журналистами тридцатых

годов, которые и есть истинные основатели современной русской

прозы.

Старшее поколение поэтов шло прямо за Карамзиным. Проза

Жуковского – и в ранних рассказах, и в поздних нравственных

очерках – гладкая, приятная, но несколько худосочная и слишком

безмятежная. Батюшков в своих статьях старался итальянизировать

русскую прозу, как итальянизировал стихи. Вяземский и Давыдов

ввели в литературу манеру, свойственную их переписке.

Прозаическое наследие Давыдова – Опыт теории партизанского

действия(1821), автобиография, предпосланная изданию его стихов

1832 г. и серия воспоминаний о военной жизни. Они показывают

Давыдова-прозаика,

по-настоящему

оригинального.

Его

автобиография – это водопад каламбуров и шуток, не всегда самого

лучшего вкуса. В своих военных писаниях он резок, силен,

колоритен, и его мемуары содержат куски самого интересного

военного чтения на русском языке.

Вяземский тоже иногда бывает излишне остроумен: он никогда

не мог заставить себя отказаться от каламбура, если каламбур

навертывался ему на язык. Но в его прозе всегда, как и у Давыдова,

есть сила и колоритность. Как критик (в основном в 20-е годы) он

был блестящ, но поверхностен, умен, но ему недоставало

воображения. Лучшее из того, что он в этом роде написал,

содержится в замечательных анекдотах Старой записной книжки–

неиссякаемого источника искрящихся, часто интереснейших

сведений о крупных и мелких людях начала девятнадцатого столетия.

Во времена Пушкина анекдот был излюбленной формой, и сам

великий поэт любил искусство анекдота. Анекдоты, изданные

(конечно, посмертно) в его Table Talk(в оригинале это тоже по-

английски) – шедевры этого жанра, и по языку ближе к его письмам,

чем к его литературной прозе. Баратынский прозы написал очень

мало, но в этой малости содержится непропорциональное количество

лучшего, что когда-либо было сказано по-русски о поэзии. Следует

особенно запомнить два его высказывания: его определение

лирической поэзии как самого полного осознания данной минуты и

замечание, что хорошая поэзия редка, ибо она требует от поэта двух

качеств, как правило, исключающих друг друга: огня творческого

воображения и холодности проверяющего разума.

12. РАЗВИТИЕ РОМАНА

Русский роман так и прозябал до самого 1829 г., когда вдруг на

писание романов вспыхнула мода. В этом году небезызвестный

Фаддей Булгарин (о нем см. дальше) выпустил свой назидательный

плутовский роман Иван Выжигин, побивший рекорды распродажи; в

этом же году Михаил Николаевич Загоскин (1792–1853), известный

как комедиограф, выпустил первый русский роман в

вальтерскоттовском стиле – Юрий Милославский, или Русские в 1612

году. Это история из Смутного времени, когда поляки взяли Москву,

и национальные силы одержали над ними победу. Несмотря на

традиционность, на недостаток истинного исторического колорита,

на грубый национализм и на картонную психологию, это в своем роде

очень хорошее чтение. Он имел немедленный и громкий успех и

около ста лет оставался заслуженно популярным у не очень

привередливых читателей. Юрий Милославскийустановил моду на

исторические романы в духе Вальтера Скотта, и в течение десяти-

пятнадцати лет в России их появилось очень много.

Романы Загоскина, написанные позднее в том же официально-

патриотическом духе, никогда не достигали популярности первого.

Все другие романисты были слабее Загоскина, за исключением Ивана

ИвановичаЛажечникова (1792–1869), который считается лучшим из

русских вальтерскоттистов. Три его романа – Последний новик(1831),

Ледяной дом(1835) и Басурман(1838) – можно читать и сегодня с

большим удовольствием, чем того же Юрия Милославского.

Лажечников лучше знает прошлое. Его герои сложнее и живее, его

моральное чувство, такое же четкое, как у Загоскина, менее условно

и более великодушно. Все романы Лажечникова, как и Загоскина,

дышат патриотизмом, но, в отличие от Загоскина, его патриотизм

менее ограничен, совместим с чувством справедливости, ненавистью

к тирании и с высоким чувством человеческого достоинства.

Романтизм другого рода проглядывает в сочинениях Алексея

Перовского (1787–1836), писавшего под псевдонимом Антоний

Погорельский, единственного человека из партии поэтов и дворян,

ставшего известным только благодаря своей художественной прозе.

Главное его произведение – Монастырка(1828). Это прелестная

юмористическая (хотя и довольно неловко написанная) картина

нравов провинциального украинского дворянства, с идеальной,