Чтение онлайн

так как он воспитывался в годы, последовавшие за освобождением крестьян,

естественно, приобрел образ мыслей «кающегося дворянина». Это не привело

его в стан политической борьбы за народ, но когда разразилась война с Турцией

(1877), он пошел на войну солдатом. Сделал он это не из патриотизма и не из

авантюризма, но от глубокого убеждения, что если народ страдает на фронте,

его долг страдать вместе с народом. Гаршин был хорошим солдатом. Его имя

попало в газеты, он получил чин сержанта. В августе 1877 он был ранен в ногу

и отправлен в Харьков. Там он написал Четыре дня, рассказ о раненом солдате,

который четыре дня лежит, не в состоянии пошевелиться, на поле сражения

рядом с разлагающимся телом мертвого турка. Рассказ появился в октябре

1887 г. и произвел сенсацию. Репутация Гаршина была установлена раз и

навсегда. Он стал профессиональным писателем. Но постепенно хрупкая

душевная организация привела его к заболеванию, выразившемуся в

постоянном и мучительном разладе со всем мировым порядком. Он постоянно

находился на грани психического срыва. Поведение его стало странным.

Однажды он пошел к премьер-министру Лорис-Меликову и стал его

уговаривать «помириться» с революционерами. Это был один из первых его

странных поступков. Но то обстоятельство, что он на собственном опыте знал,

что такое психическая болезнь, помогло ему написать самый замечательный из

своих рассказов – Красный цветок(1883). Состояние его ухудшалось. Он

чувствовал неминуемое приближение безумия. Это усиливало его меланхолию

и в конце концов привело к самоубийству. После особенно тяжелого приступа

отчаяния он бросился в лестничный пролет и сломал ногу. Он так и не

поднялся: после пятидневной агонии 24 марта 1888 г. он умер. Все знавшие его

говорят о его необыкновенной чистоте и обаянии. Говорят особенно о его

глазах, несравненных и незабываемых.

Сущность личности Гаршина в том, что ему был дан «гений» жалости и

сострадания, такой же сильный, как у Достоевского, но без «ницшеанских»,

«подпольных» и «карамазовских» ингредиентов великого писателя. Дух

жалости и сострадания пронизывает все его творчество, количественно

небольшое: около тридцати рассказов, вошедших в один том. В большинстве из

них он является умным учеником Тургенева и раннего Толстого. В нескольких

( Сигнал, Сказание о гордом Аггее) он идет по указанному Толстым пути

создания народных рассказов. То, чего не былои « Attalea Princeps» – басни, с

животными и растениями в человеческих ситуациях. Второй из этих рассказов

принадлежит к лучшим гаршинским созданиям – он пропитан духом

трагической иронии. Он предвещает Чехова в великолепно построенном

рассказе Денщик и офицер. Это рассказ об «атмосфере» – атмосфере унылой

тоски и бессмысленной скуки. В Очень коротком романеон обрабатывает –

более удачно – сюжет арцыбашевской Войныо неверности женщины,

покинувшей героя, ставшего инвалидом. Это маленький шедевр по густоте и

лирической иронии. Самый известный и самый характерный его рассказ –

Красный цветок, первый из длинного ряда русских рассказов, посвященных

сумасшедшему дому (вторым по времени был рассказ Чехова Палата № 6).

В нем болезненное и напряженное нравственное чувство Гаршина достигает

апогея. Это рассказ о безумце, одержимом желанием истребить зло в мире. Он

40

делает открытие, что все зло сосредоточено в трех цветках мака, растущих в

больничном саду, и ему удается, применив всевозможные хитрости и уловки,

обмануть сторожа и сорвать эти цветы. Он умирает от нервного истощения, но

умирает счастливый и уверенный в том, что осуществил свою задачу. Рассказ

этот – сильный и мрачный. Удручающая атмосфера сумасшедшего дома

передана с впечатляющим мастерством. Конец приходит как облегчение, как

смерть мученика, но и тут таится жало горькой иронии.

Нельзя сказать, что Гаршин великий писатель. Его манера слишком

связана с годами упадка литературы. Техника недостаточна; даже в Красном

цветкечитателя сердят встречающиеся несоразмерности. Но со всем тем стиль

его – чистый, сдержанный и искренний, и даже случайные неловкости

предпочтительнее, чем бойкая риторика и картонный драматизм андреевской

школы.

3. ВТОРОСТЕПЕННЫЕ ПРОЗАИКИ

Восьмидесятые и девяностые годы были плодотворны для русской

беллетристики. Она была не слишком высокого качества, и даже в то время

никто не думал, что происходит великое литературное возрождение. Но все же

нельзя сказать, что не было ничего значительного. Нет необходимости

рассматривать каждого из восьмидесятников в отдельности, достаточно будет

беглого обзора. Старейший из всех (в течение долгого времени «старшина

русской литературы») П. Д. Боборыкин (1836–1921) был скорее журналистом,

чем писателем; его романы – фотографии разных душевных состояний, через

которые проходил типичный «интеллигент», а также новых социальных

явлений, как, например, «культурный купец». Написаны они «объективным»

стилем, имитирующим стиль французской натуральной школы. Тоже

журналистом, но другого толка, был Василий Немирович-Данченко (р. 1848 г.,

не путать с его братом Владимиром, основателем Московского

Художественного театра); этот возил своего читателя по всему свету, позволяя

себе легкий налет сенсационности. Его читали простодушные люди,