Чтение онлайн

искренность ставят эти воспоминания на особое место в русской мемуарной

литературе. Лучше всего те фрагменты, где рассказывается вся история его

религиозной жизни и обращения (но задержитесь и на первых двух главах о

детстве, где описывается его мать; и на истории его литературных отношений с

Тургеневым); и восхитительно живой рассказ о его участии в Крымской войне и

о высадке союзников в Керчи в 1855 г. Это в самом деле «заражает»; читатель

37

сам становится частью леонтьевской взволнованной, страстной, импульсивной

души.

При жизни Леонтьева оценивали только с «партийных» точек зрения, и, так как он был

прежде всего парадоксалистом, он удостоился лишь осмеяния от оппонентов и

сдержанной похвалы от друзей. Первым признал леонтьевский гений, не сочувствуя его

идеям, Владимир Соловьев, потрясенный мощью и оригинальностью этой личности.

И после смерти Леонтьева он много способствовал сохранению памяти о нем, написав

подробную и сочувственную статью о Леонтьеве для энциклопедического словаря

Брокгауза-Ефрона. С тех пор началось возрождение Леонтьева. Начиная с 1912 г. стало

появляться его собрание сочинений (в 9 томах); в 1911 г. вышел сборник воспоминаний о

нем, предваренный прекрасной книгой Жизнь Леонтьева, написанной его учеником

Коноплянцевым. Его стали признавать классиком (хотя порой и не вслух). Оригинальность

его мысли, индивидуальность стиля, острота критического суждения никем не

оспариваются – это уже общее место. Литературоведы новой школы считают его лучшим,

единственным критиком второй половины XIX века; даже большевистская критика

признает его литературные заслуги; а евразийцы, единственная оригинальная и сильная

школа мысли, созданная после революции антибольшевиками, считают его в числе своих

величайших учителей.

38

Глава II

1. ВОСЬМИДЕСЯТЫЕ ГОДЫ И НАЧАЛО ДЕВЯНОСТЫХ

Царствование Александра III (1881–1894) бы ло периодом политической

реакции. Убийство Александра II произошло на гребне революционной волны и

за ним последовало крушение всего движения. Правительство начало

энергичную кампанию подавления, встретив поддержку общественного мнения

высшего и среднего классов. За два-три года удалось разгромить все

революционные организации. К 1884 г. все активные революционеры были или

в Шлиссельбурге и в Сибири, или за границей. Почти десять лет никакого

значительного революционного движения не было. Более законопослушные

радикалы тоже пострадали от реакции. Их главные журналы были за крыты, и

они потеряли возможность воздействия на массы интеллигенции. Довлели

мирные и пассивные внеполитические устремления. Популярным стало

толстовство, не столько своим огульным осуждением государства и Церкви,

сколько ученьем о непротивлении злу – именно тем, чем оно отличалось от

социализма. Большая часть среднего класса погрузилась в скучный быт и

бесплодные мечтания – жизнь, знакомую английскому читателю по

произведениям Чехова. Но конец царствования совпал и с началом нового

сдвига: капиталистического предпринимательства.

В литературе восьмидесятые годы ознаменовались «эстетической»

реакцией на утилитаризм шестидесятых и семидесятых. Она началась еще до

1881 г. – таким образом это не результат политического разочарования. Это был

естественный и, в основе, здоровый протест духа литературы против

всепроникающего утилитаризма предыдущего двадцатилетия. Движение не

выступало под лозунгом «искусство для искусства», но писатели стали

проявлять интерес к вещам, которые не давали непосредственной,

сиюминутной пользы – таким, как форма, как вечные вопросы Жизни и Смерти,

Добра и Зла, независимо от их социальной значимости. Даже самые

тенденциозные восьмидесятники теперь старались, чтобы тенденция не

слишком лезла в глаза. Ожила поэзия. Новые прозаики старались избегать

бесформенности и растрепанности «тенденциозных» романистов и

журналистских тенденций Салтыкова и Успенского. Они опять обратились к

Тургеневу и Толстому и старались быть, как говорится в России,

«художниками».

У этого слова, благодаря значению, которое в него вложили критики-

идеалисты сороковых годов (Белинский), существует обертон, которого нет у

его английского эквивалента. Среди прочего оно рождало у интеллигента конца

века представление о мягкости; об отсутствии грубости, слишком явной

тенденции, а также интеллектуального элемента – логики и «рефлексии». Оно

было окрашено и учением Белинского, гласящим, что сущность искусства –

«мышление образами», а не концепциями. Эта идея отчасти обусловила тот

почет, в котором находятся описания видимых вещей – особенно

эмоциональные описания природы в духе Тургенева.

Но при всем возвращении к «форме» и «вечным идеям» движение вовсе не

являлось ренессансом. Ему не хватало оригинальности и силы. Оно было

консервативным и миролюбивым, эклектичным и робким. Оно боролось скорее

за отсутствие великого безобразия, чем за великую красоту. Возрождение

истинно активного чувства формы и истинно смелого метафизиче ского

мышления произошло потом, в 90-е годы XIX и в первые годы нынешнего

столетия.

39

2. ГАРШИН

Первым и во многом самым характерным представителем прозаиков-

восьмидесятников был Всеволод Михайлович Гаршин. Он происходил из

помещичьей семьи; родился в 1855 г. в Донецком уезде. Гимназию окончил в

Харькове, в 1873 г. поступил в Петербургский Горный институт, но его не

закончил. Он был человеком с необычайно развитым нравственным чувством, и