Чтение онлайн

Ответил Михаил Александрович только двумя словами:

– Так написалось.

Когда мы остались втроём, Михаил Александрович с горечью сказал о руководящем товарище:

– Он не понимает или не хочет понять главного: смерть есть смерть. Враг умирает или наш человек, всё равно это смерть» (Михаил Шолохов в воспоминаниях… М., 2005. С. 266).

В мае 1930 года Михаил Шолохов в Рабочем дворце имени Ленина встретился с читателями «Тихого Дона» и прочитал несколько неопубликованных глав романа, а затем состоялось обсуждение романа. Выступившая преподаватель втуза отметила, что все поступающие читали «Тихий Дон» и считают роман «хорошим произведением, но беспартийным».

«– Эта оценка совершенно правильная, – утверждает Берковская. – Какими чувствами заражает «Тихий Дон»? Надо сказать, что не теми, которые были бы для нас желательны. Особенно это относится к прочитанному здесь отрывку о смерти белого офицера Петра Мелехова. После этого вечера меня спросят рабочие:

– Ну, как дальше, что пишет Шолохов?

Что ж ответить? Придётся сказать, что Шолохову было жаль убитого офицера…» (Там же. С. 270). В трактовке гуманизма Шолохов разошёлся с выступавшими, отстаивавшими идеи пролетарского гуманизма. В дискуссии о «Тихом Доне», которая была опубликована в журнале «На подъёме» в декабре 1930 года, Михаил Никулин так и назвал своё выступление «М. Шолохов как гуманист»: «Мне кажется, главное, что интересует здесь читателя не нашего круга, так это своего рода гуманизм, который пронизывает всё произведение Шолохова. Гуманизм присущ Шолохову и тогда, когда он показывает страдающего большевика и очутившегося в несчастьи революционера…» Заражённый рапповским пониманием гуманизма, Николай Сидоренко в споре с Янчевским бросает по поводу одного из эпизодов в романе: «Это место вообще плохо сделано… Гуманизм подкачал». И завершает своё выступление прямым осуждением гуманизма Шолохова: «Но этот гуманизм! Пролетарским писателям не стоит им грешить. Представьте, сейчас классовая борьба в деревне, а мы с гуманизмом тут как тут, на первом плане. Кого читатель будет жалеть? Кулака. Он ликвидирован, он страдает. И будет ненавидеть строй, коммунистическую партию. Ведь они обижают и надругаются» (так в тексте. – В. П.).

С гуманистических позиций написан и роман «Поднятая целина» («С потом и кровью»), но не в духе пролетарского гуманизма, а в духе христианского, православного, милосердного гуманизма, как Шолохов написал и о гибели Петра Мелехова. В это время была написана почти половина «Поднятой целины» о классовой борьбе в хуторе Гремячий Лог, написана в духе антирапповского, антипролетарского гуманизма. Шолохов снова поставил пролетарскую общественность в трудное положение.

Шолохов внимательно следил за бурными событиями начавшейся коллективизации и сразу понял, что события будут развиваться в трагических тонах: партия давит, а казак сопротивляется и колеблется. «Я писал «Поднятую целину» по горячим следам, в 1930 году, когда ещё были свежи воспоминания о событиях, происходивших в деревне и коренным образом перевернувших её: ликвидация кулачества как класса, сплошная коллективизация, массовое движение крестьянства в колхозы», – откровенно говорил Шолохов в 1934 году (Правда. 1934. 16 октября).

На первых страницах романа появляется бывший белый офицер Александр Анисимович Половцев и напоминает Якову Лукичу Островнову о далёких днях, когда расстались в Новороссийске под ударами Красной армии. Прототипом Половцева Шолохов, как известно, взял в основном жизнь Александра Степановича Сенина из потомственных казаков, который в 1918 году принимал участие в поимке и расстреле экспедиции Подтёлкова, а в июле 1930 года был арестован со своими подельниками как руководитель контрреволюционного комитета Союз освобождения Дона.

Первая книга романа заканчивается 15 мая 1930 года, до ареста задумавших идти против коллективизации в деревне. Первое время Шолохов и не думал продолжать, но жизнь заставила продолжить роман, он начал собирать материалы и узнал, что в Ростове сидит в тюрьме Сенин и ждёт приговора. Шолохову захотелось повидать его, поговорить с ним, посмотреть его судебное дело.

О Сенине как прототипе Половцева писали много. Лежнев, Гура, Якименко, Литвинов, Евграфов, но чаще всего с чужих слов. А научные сотрудники музея Шолохова в Вёшенской Л. Чеплянская и И. Ковешникова изучили материалы уголовного дела в четырёх томах и в статье «Реабилитирован посмертно» подробно изложили биографию Сенина и его мысли во время коллективизации в 1930 году. Прежде всего они узнали, что 25 декабря 1932 года областное начальство выдало районному начальству четыре тома уголовного дела Сенина, 10 января 1933 года Шолохов принял это дело «для ознакомления».

Михаил Обухов вспоминает ещё один разговор с Шолоховым:

«Обычно Михаил Александрович был скуп на слова, предпочитая слушать других, и, надо сказать, на разговор умел вызвать. Но как-то, с трудом сдерживая волнение, он сказал:

– Только что был в окружном управлении ОГПУ на свидании с бывшим есаулом Сениным…

Сенин, которого Шолохов под собственным именем вывел в «Тихом Доне», в дни коллективизации пытался организовать контрреволюционный мятеж среди казаков на Верхнем Дону… Правда, как мне рассказывали очевидцы из Вёшенского района, когда его арестовали, он не успел сделать ни единого выстрела, совсем не так, как в «Поднятой целине». Но ведь это же Сенин, а не шолоховский персонаж Половцев!

– Разговаривая с ним в тюремной камере, – продолжал Шолохов, – смотрел на него и думал: скоро этого человека не будет. И Сенин отлично знает, что в ближайшие дни его ждёт расстрел.

Весь вечер Михаил Александрович, видимо, находился под впечатлением своего свидания с бывшим есаулом. Он всё время сосал трубку, был молчаливей, чем даже обычно. Лишь изредка вставлял фразы в оживлённую по обыкновению речь Бориса Озимого. И в этих скупых репликах не было характерного, так свойственного Шолохову разящего остроумия. Больше того – отдельные фразы были сказаны без всякой видимой связи с тем, о чём шла речь. А в конце вечера он коротко всё же сказал нам:

– Не хотели разрешать мне свидания с Сениным, но я настоял на своём, доказывая, что это один из персонажей «Тихого Дона»…

Я привёл здесь несколько хорошо запомнившихся мне высказываний Михаила Шолохова, касающихся, в сущности, одного, для всего его творчества, быть может, самого коренного вопроса…» (Михаил Шолохов в воспоминаниях… С. 267).

А коренной вопрос всё тот же – о человеколюбии, о гуманизме Шолохова.

Нам неизвестно, о чём Шолохов спрашивал Сенина накануне его расстрела, но в январе 1933 года из четырёх томов уголовного дела Шолохов узнал подробную биографию Сенина, выходца из среднего казачьего сословия. Учился в школе, в Усть-Медведицком реальном училище, в Новочеркасском политехническом институте, но через год за неимением средств пришлось оставить институт и поступить в Новочеркасское военное училище. В чине хорунжего принял участие в Первой мировой войне, в октябре 1917 года занимал должность старшего адъютанта при штабе дивизии в городе Миллерово. После расформирования дивизии несколько месяцев занимался хлебопашеством в родной станице Боковской, в которой после мобилизации Донским правительством обучал молодых казаков. На допросе в ОГПУ Сенин не скрывал, что участвовал в поимке и расстреле экспедиции Подтёлкова и Кривошлыкова. В 1919 году был ранен, лежал в госпитале. Эмигрировать из Новороссийска не удалось, оказался в плену Красной армии. Сменил фамилию, служил рядовым, потом опознали, судили, приговорили к расстрелу, но потом помиловали, дали пять лет тюремного заключения. Через четыре года Сенин вернулся в хутор Евлантьевский. Несколько лет преподавал математику в Боковской семилетней школе.

Сплошная коллективизация в начале 1930 года, перегибы в отношении более или менее зажиточных слоёв казачества резко изменили настроение Сенина, о чём он сам честно и правдиво признаётся на допросах в ОГПУ:

«…в момент разгара проведения в районе сплошной коллективизации у меня возникли серьёзные сомнения в правильности проводимых мероприятий, связанных с коллективизацией Советской властью. Эти колебания особенно укрепились после моих разговоров с гр-ном Багровым Т.С., который в беседе со мной на политические темы сообщил, что Советская власть разоряет крестьянство, что выхода у казаков, как вести борьбу с Советской властью, нет. Причём Багров политическую обстановку рассматривал так, что почва для нового восстания назрела, что массы готовы принять участие в вооружённом восстании против Советской власти, но нужно только возглавить это движение и взять руководство на себя… В конце января месяца я приступил к созданию контрреволюционной организации, ставящей своей целью вооружённую борьбу с Советской властью. С этой целью я поделился своими политическими настроениями с целым рядом лиц…

Я не согласен с принудительной административной коллективизацией крестьянских хозяйств, особенно не согласен с перепрыгиванием от сельскохозяйственной артели непосредственно к коммуне, как это имело место в целом ряде случаев при проведении сплошной коллективизации.

Я являюсь сторонником развития индивидуального хозяйства, предоставления полной инициативы и свободы хозяйственной деятельности хлеборобу. А отсюда, совершенно естественно, я не согласен с целым рядом практических мероприятий, связанных с проведением сплошной коллективизации… Я не был ни в коей мере согласен с ликвидацией кулака как класса, считая, что кулака нужно ограничивать, ибо это приведёт к упадку сельского хозяйства и разорит вконец хлебороба.

По моему мнению, кулак приносил пользу, продавая государству свой хлеб…» (курсив мой. – В. П.).

Статья Сталина «Головокружение от успехов», признавшая и осудившая перегибы в ходе коллективизации, спутала все планы нелегальной организации: «Политическая обстановка в районе стала разряжаться, а отсюда, как следствие, не было благоприятной почвы для дальнейшей деятельности нашей организации», – признавался Сенин в ходе допроса в ОГПУ.

28 декабря 1930 года по приговору суда восемь человек, в том числе А.С. Сенин, были расстреляны, 56 приговорены к различным срокам тюремного заключения, некоторые заговорщики были сосланы в Западную Сибирь. В ноябре 1989 года по Указу Верховного Совета СССР А.С. Сенин посмертно реабилитирован.