Чтение онлайн

В 1963 году мемуары И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь», третья и четвёртая книги, с критическим предисловием вышли в издательстве «Советский писатель».

И. Эренбург написал множество «средних» романов в 20—50-х годах, а эти мемуары, скорее всего, останутся в памяти читателей. Многие факты и оценки убедительны, а некоторые предложения и трактовки так и остались полемическими и скоропроходящими, часть из них вошла в Историю русской литературы ХХ века.

Но А. Твардовскому и редакции «Нового мира» пришлось серьёзно поработать над книгой. Мемуары И.Г. Эренбурга «Люди, годы, жизнь» были опубликованы в журнале «Новый мир» (1960. № 8—10; 1961. № 1—2, 9—11; 1962. № 4—6; 1963. № 1—3; 1965. № 1—4); в Собрании сочинений в девяти томах, т. 8, 9; полностью в трёх томах в 1991 году.

И каждый раз в редакции и цензуре возникали вопросы о субъективизме и односторонности автора. Он мог давать восторженные оценки творчества Бальмонта и Волошина, мог утверждать то, что отрицало советское время, но он мог высказывать и неверные, приблизительные суждения, на которые сразу обращали внимание.

На первую публикацию воспоминаний И. Эренбурга сразу откликнулись А. Дымшиц статьей «Мемуары и истории» (Октябрь. 1961. № 6), В. Гречнев – «Писатели о писателях» (Нева. 1961. № 8), «Об истинности мемуаров» (Литература и жизнь. 1961. 17 сентября), В. Назаренко – «Кстати о «формализме». Об одной неточности мемуариста» (Звезда. 1961. № 9). Так что на публикацию «Нового мира» тут же ответили «Октябрь», «Нева», «Звезда», «Литература и жизнь». И всё вошло в свои берега.

26 января 1961 года «в связи с семидесятилетием со дня рождения и за заслуги в развитии советской литературы» И.Г. Эренбург награждён орденом Ленина, а в Центральном доме литераторов состоялся его литературный вечер. Но работа над публикацией мемуаров продолжалась: 14 июня 1962 года ответственные сотрудники Отдела культуры ЦК КПСС приняли решение о доработке рукописи: «Субъективизм и тенденциозность И. Эренбурга сказываются, однако, не только в оценке творческой деятельности литераторов и работников искусств, но и в подходе к событиям общественной и политической жизни…» (см. выше. Документ приведен практически полностью. – В.П.) (Аппарат ЦК КПСС и культура. 1958—1964. С. 522).

Начальник Главлита П.К. Романов упрекнул И. Эренбурга при чтении следующих частей в том, что он защищает Б. Пастернака, показывая его как большого поэта; значительное место в воспоминаниях отводит тем, кого общество не принимает: Бальмонту, Сологубу, Волошину, превозносятся Цветаева, «сомнительное творчество поэта Мандельштама». П. Романов в таком виде воспоминания не пропустит в свет, надо показать работникам ЦК КПСС. 30 декабря 1960 года ЦК КПСС в свою очередь предлагает «Новому миру» внести необ ходимые исправления, в сущности повторяя то, что написал П. Ро манов.

Наконец, февральский номер «Нового мира» за 1963 год был остановлен, от И. Эренбурга потребовали доработки воспоминаний. По документам известно, что И. Эренбург, описывая события 1943—1944 годов, когда победа была очень близка, много внимания уделяет отрицательным явлениям и тенденциям, что вызывает решительные возражения. В годы войны началось социальное перерождение, «возвращение к дореволюционному прошлому», «стал насаждаться великодержавный шовинизм, получили поддержку антисемитские настроения». Приводится ссылка на А.С. Щербакова, сказавшего, что «фронтовикам Бородино теперь ближе, чем Парижская коммуна». «Особенно много внимания И. Эренбург уделяет «еврейскому вопросу», – писали ответственные сотрудники Идеологического отдела ЦК КПСС, – намекая при этом, что лица еврейской национальности подвергались гонениям по обе стороны фронта: с ними зверски расправлялись фашисты в оккупированных областях (автор приводит много таких фактов, называя точные цифры жертв), с ними обращались несправедливо и в советском тылу: писателей травили в печати, журналистов и дипломатов не жаловали на работе, самому Эренбургу запрещали писать о боевых делах евреев – воинов Советской армии…

При подготовке к печати первой части пятой книги мемуаров (она была опубликована в январском номере «Нового мира») автору указывалось на его предвзятость, на недопустимость утверждений о будто бы существующей в нашей стране национальной нетерпимости по отношению к евреям. Эти замечания он частично учёл и внёс некоторые поправки в журнальный текст…» (Там же. С. 576—577). Документ подписали А. Романов, Д. Поликарпов, А. Галанов. Но в это время И. Эренбург отправил рукопись в Италию и просил соответствующие органы посылать все возможные поправки именно туда, зарубежному издателю.

Возникла ещё одна проблема в литературной борьбе за качество произведений. 27 ноября 1962 года известный кинорежиссёр М.И. Ромм выступил на конференции в Институте истории искусств на тему «Традиции и новаторство в искусстве социалистического реализма» с жёсткой критикой по адресу писателей Н. Грибачёва, А. Софронова и В. Кочетова: «…Кочетов, Софронов, Грибачёв и им подобные возглавляют ныне журналы и газеты и совершают диверсии на всё передовое, на всё новое, что появляется в советской кинематографии. По-моему, это компания хулиганов, которая ведёт непартийную линию, которая резко противоречит установкам нашей партии». Узнав об этом выступлении М.И. Ромма, Н. Грибачёв, А. Софронов и В. Кочетов 8—10 декабря обратились с письмом в ЦК КПСС с просьбой разобраться с обвинениями в их адрес: Н. Грибачёв – кандидат в члены ЦК, В. Кочетов – член Ревизионной комиссии, А. Софронов – главный редактор журнала «Огонёк». М.И. Ромм вынужден был покаяться, принести свои извинения.

Иван Михайлович Шевцов, встретивший войну как командир заставы на границе и прошедший вместе с войсками много военных дорог, начинал свою литературную карьеру как журналист, он увидел много изъянов в послевоенной структуре. В 1950 году написал роман «Тля», но по субъективным обстоятельствам вещь долго пролежала в портфеле писателя. В 1964 году Военное издательство напечатало роман Ивана Шевцова «Семя грядущего», а издательство «Советская Россия» – роман-памфлет «Тля», которые тут же подверглись критике: «Комсомольская правда» объявила военный роман «не художественным», а «Голос Израиля» назвал его «антисемитским». «Я знал, – вспоминал И. Шевцов, – что ярлык «антисемита», как правило, приклеивают тому, кто неодобрительно или непочтительно отзывается о сионизме. В те годы о сионизме у нас говорили шёпотом. Произносить это слово вслух было небезопасно, как и слово «еврей» во времена Бухарина. Но в «Тле» нет слова «сионизм», как нет и слова «еврей». А литературный персонаж, художник Яков Канцель, – человек положительный во всех отношениях. Самый же отрицательный персонаж – критик-искусствовед – носит двойную фамилию – Иванов-Петренко Осип Давыдович… Казалось, не было в стране печатного органа, который бы не счёл своим долгом ужалить автора, увешанного ярлыками «антисемит», «черносотенец», «фашист» и т. д. Каждый старался уязвить побольней, оскорбить, растоптать, уничтожить. Особенно изощрялись «Литгазета» и «Огонёк» (Шевцов И. В борьбе с дьяволом. М.: Энциклопедия русской цивилизации, 2003. С. 545—546).

Вместе с тем множество – десятки, сотни тёплых читательских писем, поддержавших его направление мыслей, хлынули в адрес Ивана Шевцова. Вскоре И. Шевцов и его покровители поняли, что «среди руководства ЦК нет единого мнения о «Тле». Что всю эту свистопляску затеяли главный идеолог и «серый кардинал» М. Суслов с Пономарёвым с подачи сионистов» (Там же. С. 549). Роман прочитал А.Н. Косыгин и критически отнёсся к материалам З. Паперного в «Юности» и М. Синельникова в «Комсомольской правде». Газета «Советская Россия» решила опубликовать статью известного поэта Игоря Кобзева, статью набрали и послали её по «цековскому» кругу, одни запрещали, другие поддерживали. 24 апреля 1970 года были опубликованы статья Игоря Кобзева и несколько читательских писем в поддержку романа «Тля».

Публикация романа имела историческое значение как свидетельство о настроениях в обществе и как одно из направлений в русской литературе. Сегодня чувствуется, что роман был написан в 1948—1949 годах в разгар борьбы с «космополитизмом», со всеми достоинствами и недостатками этой борьбы, со всеми её «перехлёстами» и недоброжелательностью к группе Льва Барселонского и Осипа Давыдовича Иванова-Петренко, в которую входил и Винокуров, для которого «национальные особенности не имеют никакого значения, они противоречат интернационализму искусства», «к чёрту искусство, которое воспитывает патриотизм» (Шевцов И. Тля. М., 2000. С. 41, 126), а также художник Борис Юлин, поэт-сценарист Ефим Яковлев и др. Для многих из них «Маяковский, Глиэр, Прокофьев, Шостакович» – «это детский лепет», персонажи негодуют, что «господствует псевдонародная поэзия Исаковского», призывают запретить баталистам писать о войне. А противостоят этой группе художники-реалисты, бывшие фронтовики, не забывшие радость побед и горечь поражений, раскрывающие в своём творчестве и батальные сцены, и подвиг Зои Космодемьянской, и будни великой России. Академик живописи Михаил Герасимович Камышев – это вождь социалистического реализма, он с пренебрежением относится ко всем направлениям живописи, противостоящим социалистическому реализму, он иронизирует над «снобствующим купчишкой Щукиным», который открыл «музей эстетско-формалистического кривлянья». И. Шевцов резко осуждает статью «Об искренности искусства», картины Льва Барселонского и Бориса Юлина, Люся Лебедева разоблачает знаменитого художника Николая Пчёлкина, а потом благополучно выходит замуж за талантливого Владимира Мешкова.

Только сложное время, когда этот роман был написан, оправдывает незамысловатый, даже примитивный замысел происходящих событий да признание самого автора-журналиста в том, что это было первое его крупное произведение, а потому, дескать, перо его скатывалось к «незамысловатому, банальному сюжету» (с. 5). Но борьба за патриотическое направление, борьба за реалистические, правдивые полотна художников многое оправдывает в романе, в том числе прямолинейность автора и другие художнические слабости.