Чтение онлайн

В этом стихотворении Вс. А. Рождественского, как и Голлербах, уроженца Детского (Царского) села, содержится ряд биографических и иных намеков, например, упоминание о Госиздате вызвано тем, что в это время юбиляр работал в качестве редактора художественного отдела Ленинградского отделения Госиздата, помещавшегося на Невском проспекте, д. 28 (теперешний Дом Книги); глобус Госиздата — здание Дома книги увенчано громадным украшением в форме земного шара.

В то время, как стихи Вс. А. Рождественского имеют оттенок «детскосельского патриотизма» и пронизаны биографическими намеками, во многом без комментариев непонятными современному читателю, стихи А. А. Сидорова написаны в привычном для его творческой манеры 20-х годов жанре стихотворного психологического портрета (см. его книгу «Портреты из истории искусств. Сонеты. Гравюры на дереве». М., 1922).

Говоря о десятилетии литературной деятельности Голлербаха, нельзя обойти молчанием также и упомянутый в отчете о памятке-меню фронтиспис работы Т. Ф. Белоцветовой. Он представляет собой гирлянду, состоящую из цветов, листьев и плодов и покрытую воспроизведением обложек 25 книг, написанных или редактированных Э. Ф. Голлербахом. В центре фронтисписа — переплетенные инициалы Э. Г., в левой верхней части гирлянды римская цифра X. Помещен фронтиспис на обычном месте титульного листа, а на контртитуле напечатано: Ленинградское общество библиофилов — Эриху Федоровичу Голлербаху.

Как бóльшая часть памяток ЛОБ, голлербаховская памятка-меню издана в 100 экземплярах. Кажется, это самая большая по формату из памяток Общества.

Из приведенных выше данных о совете ЛОБ в 1926 г. можно заметить, что состав его начал постепенно меняться. На третьем годичном отчетном собрании в ноябре 1927 г. был избран почти полностью новый состав совета: О. Э. Вольценбург (председатель), М. Н. Куфаев (тов. председателя), М. Я. Ария (секретарь), Б. М. Чистяков (казначей), А. Н. Болдырев (библиотекарь), А. С. Молчанов и В. К. Охочинский (члены совета) и кандидатами: М. И. Ахун, Э. Ф. Голлербах, С. А. Мухин и Ф. Г. Шилов.

Как уже упоминалось, О. Э. Вольценбург в это время был директором Центральной губернской (позднее — областной) библиотеки, помещавшейся на пл. Лассаля, 3. По-видимому, в связи с изменением состава совета ЛОБ заседания его были перенесены из помещения Союза писателей в Центральную библиотеку на пл. Лассаля, № 3.

В цитированном выше письме К. И. Шафрановский вспоминает: «Приблизительно с 1927 г. заседания Ленинградского общества библиофилов происходили в помещении детского отдела Центральной библиотеки… Комната с низким потолком (1-й этаж), где происходили заседания, производила мрачное впечатление. Освещение было почему-то скудное, и зимой было холодно. Здесь посетители заседаний производили совсем другое впечатление. Это были скромные люди. Появились работники книжных антикварных магазинов».

О. Э. Вольценбург в 20-е годы был одним из виднейших библиотечных и библиографических работников Ленинграда. Он родился в 1886 г. на мызе Ванга Царскосельского уезда Петроградской губернии, сразу же после революции стал работать в политико-просветительных учреждениях Петроградского губернского отдела народного образования. Был заведующим библиотекой ленинградского отделения Коммунистической академии, главным библиотекарем ленинградского отделения Гос. центральной книжной палаты, преподавателем гос. книжного техникума и автором ряда библиографических и библиотековедческих работ, среди которых особо ценны «Библиографический путеводитель по революции 1905 г.» (1925), «Библиография изобразительного искусства» (2 вып., Пг., «Книжный угол», 1923). Необыкновенно красивый, мягкий, сразу привлекавший людей своей манерой простого и доброжелательного обхождения, Вольценбург был обаятельнейшей фигурой среди ленинградских библиофилов 20-х годов и особенно выигрывал на фоне Голлербаха, вне своего дружеского кружка державшегося высокомерно, с подчеркнутым эстетством и «аристократизмом». В ЛОБ Вольценбург выступал с докладами о библиотеке Академии наук (в связи с 200-летием последней), о книговедческой и библиофильской деятельности А. М. Ловягина, А. Д. Торопова и Н. А. Рубакина, об изданиях русских провинциальных художественных музеев за революционное десятилетие, а также знакомил членов общества с новинками библиотековедческой и библиографической литературы, давая живые и содержательные оценки их. Уже в это время Вольценбург работал над трудом всей своей жизни — библиографическим словарем русских художников, к сожалению, так и не опубликованным до сих пор; с присущей ему скромностью и тактичностью, он никогда не говорил об этом предмете публично.

В последние годы существования ЛОБ председателем его был проф. М. Н. Куфаев (1888–1948). Один из крупнейших советских книговедов, недостаточно оцененный при жизни и несправедливо забытый после смерти, историк по образованию и философ по склонностям, человек больших и разнообразных знаний, Куфаев безусловно заслуживает того, чтобы советская книговедческая наука и вообще история советской культуры отдали ему должное. Он родился в слободе Новая Калитва, Острогожского уезда, Воронежской губернии, учился в Петербургском университете, который окончил в 1911 г.; некоторое время работал в Археологическом институте, был секретарем комиссии по библиографии древнерусской книжности Академии наук СССР, действовавшей под руководством акад. Н. К. Никольского, пригласившего его затем в Институт книговедения. В конце 20-х годов Куфаев был представителем Государственной центральной книжной палаты в Ленинграде. Выходившим с 1924 г. ежегодникам Книжной палаты «Книга в 19… году» предпосылались написанные им подробные и очень дельные обзоры, — своеобразная летопись советской культуры в ее книжном отражении за вторую половину 20-х годов.

По сравнению с простым и легко доступным Вольценбургом М. Н. Куфаев был несколько важен и даже торжествен, любил подчеркивать свою академичность. Позднее, в 30—40-е годы, он работал в качестве профессора библиографии в Библиотечном институте им. Н. К. Крупской и, по отзывам сослуживцев, стал милым, приятным товарищем и хорошим педагогом, которого ценили и любили слушатели. Перу Куфаева принадлежит свыше 120 печатных работ по книговедению и истории.

Такие труды Куфаева, как «История русской книги в XIX веке» (Л., 1927), «Книга в процессе общения» (М., 1927), «Пушкин — библиолиофил» (Л., 1929), «Иностранная библиография» (М., 1934), ценны и значительны богатым фактическим материалом и стремлением теоретически осмыслить его. А книга «Библиофилия и библиомания» (Л., 1927), о которой говорилось в главе третьей, до сих пор остается единственной работой подобного рода, изданной в советские годы.

В период председательства О. Э. Вольценбурга и М. Н. Куфаева научная работа ЛОБ приобрела более широкий характер, стали устраиваться выставки и заседания, посвященные юбилеям Пушкина, Л. Толстого, Некрасова, М. Горького, были изданы «Альманах библиофила» (1929) и «Хроника ЛОБ» (1931) и пр.

Кроме трех председателей, примечательными членами совета ЛОБ были Владимир Константинович Охочинский и Владислав Крескентьевич Лукомский.

Первый из них был, кажется, единственным из членов совета, неизменно остававшимся при всех перевыборах. Сын и племянник известных петербургских коллекционеров картин К. В. и П. В. Охочинских, В. К. с детских лет был окружен произведениями искусства и обладал обширными познаниями в этой области. В. К. Охочинский превосходно знал французский язык и несколько раз делал в ЛОБ доклады на темы о библиофилии в иностранной художественной литературе. В его внешности было что-то от военного; он и в самом деле в прошлом был офицером, на единственной имеющейся в нашем распоряжении фотокарточке Охочинский изображен в военной форме.

«Главным зачинщиком по части юмористики, — вспоминал Э. Ф. Голлербах, — обычно бывал неугомонный В. К. Охочинский. Он вносил полемическое оживление даже тогда, когда не требовалось никакой полемики, спорил не на жизнь, а на смерть, готов был порвать с лучшим другом, скажем, из-за композиции титульного листа и через пять минут помириться на компромиссе. Его фигура в гвардейском френче металась в табачном тумане из угла в угол, сигнализируя порывистой жестикуляцией о неведомой опасности и кознях врага. Идею библиофилии он отстаивал с таким же усердием, с каким истреблял наши папиросы».

В 1921–1924 гг. Охочинский был регулярным сотрудником журнала «Среди коллекционеров», и его «Письма из Петрограда», лишенные стройности, фрагментарные, похожие на торопливую запись разных проверенных и непроверенных слухов, являются неоценимым источником материалов для характеристики библиофильской и художественной жизни Петрограда тех лет. В начале 30-х годов Охочинский оказался в Вишере и там работал на комбинате целлюлозно-бумажной промышленности. В 1933 г. в Вишере же он выпустил несколько брошюр — «История убийства Пушкина», «За что мы любим Горького», «Баян революционного пролетариата» (о Демьяне Бедном) и «Наш комбинат». Владислав Крескентьевич Лукомский (1882–1942) больше числился в составе совета ЛОБ, чем работал, и очень редко появлялся на заседаниях, всегда в письменной форме объясняя свое отсутствие состоянием здоровья. Потомок старинного польско-литовского дворянского рода, брат (старший) известного искусствоведа Г. К. Лукомского, В. К. был, пожалуй, после акад. Н. П. Лихачева, самым крупным в России знатоком русской и иностранной геральдики. Перед революцией Лукомский был приватным лектором, а затем профессором геральдики в Археологическом институте, управляющим (директором) Гербового музея, председателем Общества членов Петроградского археологического института. После революции он продолжал работать в Гербовом музее, вошедшем в состав Ленинградского центрального исторического архива. Его библиотека, в основном по вопросам геральдики и генеалогии, славилась своей исключительной полнотой и безупречной сохранностью экземпляров. Это был человек, сдержанный, молчаливый, но всегда приветливый и доброжелательный.