Чтение онлайн

Собственно военная история обороны Сталинграда может быть сведена к нескольким строкам. Дивизии Паулюса развернули массированное наступление 13 сентября, нанося удар в южной части города. Здесь им удалось прорвать оборону и выйти к Волге, отрезав 62-ю армию от 64-й, оборонявшейся непосредственно к югу от города. Самыми ужасными для защитников были дни 13, 14 и 15 сентября. Положение спасла контратака новой дивизии — прославленной 13-й гвардейской дивизии генерала Родимцева, которая была переправлена с левого берега в течение двух предыдущих ночей. Началась отчаянная борьба за высоту 102, более известную под именем Мамаева кургана. Ее огромная важность определялась тем, что она господствовала над городом и рекой. Высота эта бесчисленное множество раз переходила из рук в руки, бои за нее шли вплоть до последнего дня, так что Мамаев курган превратился в конце концов в месиво из земли, осколков и крови. Бои в Сталинграде велись с предельным ожесточением, на протяжении всего сентября. Немцы бросали сюда все новые подкрепления, что постепенно вынудило и советское командование ввести в бой шесть резервных дивизий, «так как от старого состава 62-й армии, по сути дела, ничего не осталось»[42]. В конце сентября — начале октября острие немецкого наступления переместилось в северную часть города, где находились рабочие районы и знаменитые заводы: Сталинградский тракторный, металлургический «Красный Октябрь» и «Баррикады». Плацдарм, который удерживала тогда 62-я армия, имел в глубину от 100 м до 2,5 км.

За время сражения в Сталинграде ни разу не было ни одной передышки: шли постоянные бои, лишь более или менее напряженные. Тем не менее 8 октября Паулюсу пришлось сделать частичный перерыв в атаках, чтобы перегруппировать свои части и подтянуть подкрепления. 14-го он возобновил наступление крупными силами, вновь пытаясь прорваться в северной части города. Для /77/ советских войск то был самый критический момент. Немцы захватили тракторный завод и достигли Волги также в северном секторе обороны. Казалось, достаточно еще одного маленького усилия, и Сталинград будет в их руках. И все-таки им не удалось подавить последние очаги советского сопротивления, хотя силы защитников тоже были на исходе. Четыре дня спустя наступающие выдохлись и к концу месяца вынуждены были снова остановиться. Лишь тогда Чуйков понял, что победит[43]. Последнее наступление Паулюс начал 11 ноября. Ему удалось выйти к Волге в третьей точке и в последний раз поколебать оборону защитников города, но и тогда он не смог достичь окончательных результатов.

Однако чисто военный анализ мало что объясняет. Хотя Сталинград и называли «советским Верденом»[44], его оборона почти не имеет аналогий. Бои шли и днем и ночью: советские солдаты дожидались темноты, чтобы контратаковать в условиях, когда противник не может использовать свое превосходство в авиации. Были дни, когда один и тот же участок обороны выдерживал до 12 атак. Все с той же целью избежать ударов авиации защитники максимально приближали свой передний край к немецким позициям — практически на расстояние броска гранаты. Сражались за каждую улицу, за каждый дом, потом внутри каждого дома за каждый этаж, каждую квартиру, каждый подвал. Любая стена или сооружение превращались в укрепленные пункты. Заводы были превращены в груды битого кирпича и искореженного железа, но и среди руин шло сражение за каждый метр пространства. Самыми предпочтительными видами оружия были минометы, гранаты, пулеметы, автоматы, а также штык и нож. На относительно спокойных участках действовали снайперы.

В скором времени советские войска продемонстрировали свое. превосходство в такого рода ближнем бою[45], не похожем ни на что известное, включая и окопные стычки 1914—1918 гг. Современные средства ведения войны давали тут лишь относительный эффект. Бой в городе, писал впоследствии Чуйков, — это особый бой. Тут решает вопрос не сила, а умение, сноровка, изворотливость и внезапность. Принужденные к тому обстоятельствами, советские войска довели искусство ведения такого боя до совершенства; н частности, вместо обычных подразделений они действовали мелкими ударными группами[46]. Оставшиеся в городе жители участвовали в боях наравне с солдатами, и в конечном счете их зачисляли и состав частей.

Обе стороны несли большие потери. Для немцев, однако, они оборачивались еще непрерывным и усиливающимся моральным износом войск. Сталинград теперь стал «адом» для их солдат и офицеров, терявших здесь последние остатки боевого духа. День ото дня возрастал, напротив, пыл уцелевших защитников города, воодушевленных надеждой на близкий перелом в ходе борьбы и гордостью за совершаемый ими подвиг. Все в стране говорили и писали о них. /78/ Участие в обороне Сталинграда на долгие годы вперед сделалось как бы аттестатом героизма.

Авиация оказывала скудную поддержку защитникам Сталинграда; чрезвычайно большую пользу им приносила, напротив, тяжелая артиллерия, своевременно сосредоточенная на другом берегу Волги, где ей не угрожали непосредственно атаки немецкой пехоты[47]. Еще более ценный вклад в борьбу вносила Волжская флотилия. Не считаясь с тяжелыми потерями и риском, моряки вплоть до самого конца продолжали доставлять обороняющимся оружие, боеприпасы, продовольствие, подкрепления, эвакуируя на левый берег раненых. Судам приходилось курсировать главным образом по ночам, под постоянным огнем противника, державшего под обстрелом обширные участки реки. Напомним, что в ноябре советские войска удерживали в городе лишь небольшие предмостные укрепления, максимальная глубина которых не превышала полутора километров, но во многих местах сокращалась до нескольких сот метров.

С течением времени, впрочем, защитникам города также пришлось довольствоваться жестко ограниченным подвозом. Наличные ресурсы придерживались Верховным Главнокомандованием для новых крупных операций, которые готовились в это время. Естественно, возникает вопрос, не было ли такое поведение чересчур рискованным, особенно в октябре и ноябре, когда советский плацдарм в Сталинграде сокращался все больше[48]. Риск действительно был, и довольно большой. Но продиктован он был определенной логикой. Смысл упорной обороны Сталинграда не исчерпывался ее огромным политико-психологическим значением. В планах Советского Верховного Главнокомандования это была прежде всего битва на истощение, призванная приковать противника к данному участку фронта на то время, то количество недель, которое необходимо было для подготовки крупного контрнаступления.

Как родился план этого контрнаступления и кому принадлежало его авторство — это вопросы, которые в послевоенное время явились предметом дискуссии в СССР[49]. По наиболее правдоподобной версии, впервые этот план наметился в ходе узкого совещания в кабинете Сталина. Его идея возникла именно в связи с провалом многократно предпринимавшихся советскими войсками в сентябре попыток атаковать немцев к северу от Сталинграда. 12 сентября Жуков и Маленков (последний также был направлен Ставкой в Сталинград) передали в Москву доклад с анализом причин этой неудачи[50]. Жуков был вызван в столицу и в тот же день явился к Сталину для доклада вместе с Василевским. Выслушав информацию, Сталин погрузился в размышления. Два генерала в это время между собой «очень тихо говорили о том, что, видимо, надо искать какое-то иное решение». /79/ «А какое “иное” решение?» — вдруг, подняв голову, спросил И.В. Сталин, который, не подавая вида, следил за их разговором, хотя и находился в нескольких шагах от них. Он предложил им явиться на следующий день с уточненным замыслом. Вечером следующего дня набросок общего плана контрнаступления был готов[51]. На протяжении того же месяца, сентября, он дорабатывался. Окончательный вариант был подписан по-прежнему лишь Жуковым и Василевским. Сталин ограничился тем, что просто написал «Утверждаю» и поставил свои инициалы[52].

Основные детали стратегического замысла были подсказаны советским военачальникам главными факторами слабости в расположении вражеских войск, постепенно обнажившимися в ходе боевых действий. Продвинувшись далеко на юг, немцы оставили слабо защищенными свои фланги: как северный, вдоль Дона, так и южный, в степях Прикавказья. Прикрывать фланги было доверено войскам союзников — итальянцам, румынам, венграм, — которые, как правило, были плохо вооружены и отнюдь не горели энтузиазмом продолжать войну на бескрайних просторах России. Советские командующие задумали нанести два удара именно по участкам, удерживаемым румынами: один — вдоль Дона, к северо-западу от Сталинграда, а второй — из района между двумя озерами, к югу от города. После прорыва советские танковые колонны должны были соединиться к западу от Сталинграда, чтобы замкнуть в окружении крупную группировку вражеских войск, штурмовавшую город. В случае успеха этой операции вдоль Дона, но еще больше к западу, предстояло нанести еще один удар на участке, удерживаемом итальянцами, с целью выйти к Ростову и отрезать нацистские войска, действующие на Кавказе. Как показали дальнейшие события, план основывался на верной в общем и целом оценке обстановки. Уже в сентябре, указывали Жуков и Василевский, немцы исчерпали наступательный порыв и, следовательно, не в силах были реализовать поставленные ими перед собой стратегические цели. У Красной Армии, напротив, имелись нетронутые ресурсы. В тылу формировались новые армии. Чтобы сделать их боеспособными, требовалось лишь время[53]. Жуков просил вначале для выполнения этого плана 45 дней. На практике ушло два месяца — как раз те месяцы, в течение которых солдаты Чуйкова среди развалин Сталинграда стойко держались под ударами армии Паулюса. В этом-то и заключалось огромное оперативное значение их сопротивления

Контрнаступление на Волге было первой крупной военной операцией, спланированной и подготовленной советским командование со всей необходимой тщательностью. Сосредоточение огромной массы войск и техники потребовало больших организационных усилий Особенно тяжелая задача выпала на долю транспорта, но транспортники справились с нею. Приготовления делались в строжайшей тайне. Хотя немецкая разведка с середины октября стала замечать первые передвижения войск противника, командование вермахта так и /80/ не сумело оценить масштабы ожидающего его удара, ибо снова недооценило советские ресурсы[54]. По мере того как приближался день наступления, в советских штабах росло возбуждение и нервное напряжение. «Будет и на нашей улице праздник!» — намекнул Сталин и своем приказе 7 ноября 1942 г.[55] Последнее совещание командующих состоялось в его кремлевском кабинете 13 ноября; датой начала наступления на нем было окончательно утверждено IV ноября[56]. Однако в самый канун атаки генерал Вольский, командующий моторизованным корпусом, которому надлежало сыграть решающую роль в предстоящей операции, направил Сталину письмо, где говорилось, что наступление следует отложить, иначе неминуема катастрофа. Василевский, только что вернувшийся из инспекционной поездки в район будущих действий, сумел доказать, что Вольский не прав[57].

Операция началась в назначенный день, 19 ноября. В ней участвовала армии трех фронтов — Юго-Западного, Донского и Сталинградского, — которыми командовали соответственно генералы Ватутин, Рокоссовский и Еременко. Координировать их действия было поручено Василевскому[58]. Ватутин атаковал 19-го с севера, используя в качестве исходных позиций два небольших плацдарма за Доном, которые советские войска сумели удержать на протяжении предыдущих месяцев. Румынские части были опрокинуты, а спешно организованная немцами контратака не привела к восстановлению нарушенной линии обороны. Днем позже с не меньшим успехом противника атаковали армии южной группы; весьма достойно при этом действовал и генерал Вольский, несмотря на все сомнения накануне. 22-го обе группировки советских моторизованных клещей уже были близки друг к другу. 23-го они встретились у поселка Советский, близ Калача, в крайней точке большой излучины Дона. Вся сталинградская группировка немцев была окружена.