Чтение онлайн

В этот момент началась, как определяют ее советские авторы, вторая фаза сражения на Курской дуге: контрнаступление. Оно началось сперва на северном, а потом и на южном фасе Курской дуги. Дело в том, что и немецкий фронт вдавался выступом в расположение советских войск в районе Орла. С 12 июля удары по этому выступу наносились со всех сторон; в этих усилиях участвовали и войска Рокоссовского, перешедшие в наступление против тех самых гитлеровских частей, которые только что пытались разгромить их. На южной стороне Курского выступа, где бои носили более тяжелый характер, советским войскам для перехода в контрнаступление требовалась более длительная пауза сроком в несколько дней. Часть армий Конева уже была использована в оборонительной фазе сражения, и теперь ее нельзя было применить как единый массированный кулак для прорыва вражеского фронта[32]. Войска Ватутина и Конева, таким образом, смогли перейти в наступление лишь 3 августа. В обоих случаях — как на севере, в районе Орла, так и на юге, под Белгородом, /92/ — Сталин торопил своих генералов и лишь скрепя сердце согласился с доводами Жукова, который объяснял ему необходимость дать время на подготовку наступления в северном секторе[33].

Как бы ни были немцы измотаны безрезультатными наступательными действиями, в которых они потеряли большую часть своих танков (как на то и рассчитывало советское командование, принимая решение ожидать в обороне атаки противника), их части все еще были в состоянии оказывать энергичное сопротивление. Что они и делали как на южном, так и на северном направлениях наступления советских войск. Особенно медленным и трудным оно было на северном участке. 5 августа были освобождены Орел и Белгород, два типичных старинных города Центральной России. Но для того, чтобы вторично вырвать из рук оккупантов Харьков, пришлось сражаться до 23 августа. На протяжении всего этого времени немцы не переставали яростно контратаковать, доставляя немалые трудности советским войскам. Жестокие танковые бои происходили, в частности, у селений Ахтырка и Богодухов. Повторное освобождение Харькова рассматривается всеми советскими военными историками как заключительный акт битвы под Курском.

Во время этой фазы операции произошло также единственное за всю войну посещение Сталиным фронта. Район боевых действий он посетил между 3 и 5 августа в условиях полной секретности: само командование фронта было предупреждено об этом лишь в самый последний момент, когда Сталин уже был на месте. Вспоминая об этом эпизоде много лет спустя, некоторые военачальники, например Воронов, отозвались о нем с едкой иронией: «Странная, ненужная поездка»[34]. Другие, напротив, рассказывают об этом с почтительным преклонением[35]. Из всех описаний, во всяком случае, видно, что речь шла об очень формальном визите. Любопытно, что Сталин поехал не на один из тех участков фронта за Курском, где кипело сражение, а севернее, где только шла подготовка к наступлению. С войсками он никакого соприкосновения не имел; краткая встреча произошла лишь с высшим фронтовым командованием, но и этот контакт не имел большого практического значения. Понятно, почему подобный опыт больше не повторялся: никому это не было нужно[36]. На фронте Станину было передано сообщение об освобождении Орла и Белгорода, и отсюда он отдал приказ о том, чтобы победа была в тот же вечер отмечена в Москве мощными залпами артиллерийских орудий[37]. Так было положено начало знаменитому ритуалу, которым отныне в стране будут возвещаться все крупные успехи советского оружия: сначала сообщение, прочитанное по радио звучным голосом самого знаменитого из дикторов — Левитана, а потом орудийный салют[38].

После войны советские историки и генералы не раз упрекали своих западных коллег в недооценке значения Курской битвы[39]. Сами они ставят ее в один ряд с Московским и Сталинградским сражениями и считают третьим — и решающим — этапом на пути к полному разгрому немцев на русском фронте. Такая оценка подкреплена убедительными /93/ доводами. Гитлер выделил для своего третьего наступления лучшие войска и лучших генералов из всего, что у него еще оставалось, — и те и другие были разбиты[40]. После Сталинграда именно Курск явился тем ударом, который ознаменовал неотвратимый закат вермахта. По количеству участвовавших в сражении войск — в общей сложности 4 млн. человек с обеих сторон — эта битва даже превосходила самые знаменитые из предыдущих сражений[41]. Захватчикам на этот раз не помогла даже летняя пора. Битва под Курском открыла путь к последующим великим освободительным наступлениям Красной Армии: впереди была еще долгая и тяжелая война, но отныне войска Сталина будут неудержимо продвигаться только в одном направлении — на запад. Смертельный кризис нацистской Германии начался.

Решающее значение под Курском имело численное превосходство советских войск, которое оборачивалось теперь качественным превосходством всей военной машины СССР. Это превосходство было дополнено окончательным завоеванием господства в воздухе, что имеет огромное значение в современной войне. Контроль над воздушным пространством долго принадлежал немцам и облегчал им их наступления. Но уже во второй фазе Сталинградской битвы соотношение сил стало меняться. Весной 1943 г., когда непогода затрудняла полеты над северными флангами фронта, воздушные бои велись преимущественно на его крайнем южном фланге, в прилегающих к Кавказу районах, и в частности над Таманским полуостровом, который немцы еще удерживали в своих руках: гитлеровская авиация вышла побежденной из этих боев. Под Курском советских самолетов было больше немецких не только числом — они оказались также способными эффективно наносить удары по вражеским аэродромам еще до начала сражения. По окончании битвы они были хозяевами неба. Превосходство в воздухе, обеспеченное авиазаводами, которые работали теперь в тылу на полную мощность, сыграет определяющую роль во всех последующих операциях вплоть до конца воины[42].

Последние бои в ходе Курской операции совпали с началом общего наступления Красной Армии по всему фронту. В советском командовании существовали две противоположные концепции насчет того, как его вести. Некоторые военачальники, самым авторитетным среди которых был Жуков (но того же мнения придерживались Ватутин и часть работников Генерального штаба), настаивали на том, чтобы наступление велось с помощью крупных операций по окружению вражеских войск. Идея такого рода уже выдвигалась, правда безуспешно, когда речь шла о немецких частях в районе Орла и Харькова. Теперь, когда ставилась задача продвигаться дальше, Жуков вновь предлагал ее. От Харькова, по его мнению, советские /94/ войска должны были нанести удар на юг, чтобы еще раз попытаться окружить немецкие дивизии в Донбассе. Но этим проектам воспротивился Сталин, которого поддержали другие руководители Генштаба. Он опасался, как объясняют непосредственные участники этих споров, что на подготовку подобных операций уйдет слишком много времени. Не исключено, что его жгло воспоминание о зимней неудаче предыдущего года. Как бы то ни было, он потребовал, чтобы наступление велось фронтальными ударами с тех позиций, которые уже были прочно завоеваны войсками. Сейчас нам трудно оценить верность каждого из этих тезисов с точки зрения практического результата. Однако в целом этот спор остается интересным для понимания того, как функционировало во время войны советское командование. В конечном счете было сделано так, как хотел Сталин. Сам Жуков предпочел не настаивать, хотя позже он сожалел об этом, потому что по-прежнему был убежден, что принятие его предложений позволило бы добиться более быстрых и значительных результатов[43].

Начиная со второй половины августа на всем фронте от Великих Лук до Черного моря Красная Армия находилась в движении, нанося все новые удары по противнику. Главные усилия предпринимались по-прежнему на южном фланге, перед которым стояла задача освобождения Украины. Четыре фронта, находившиеся соответственно под командованием (если смотреть с юга на север) Толбухина, Малиновского, Конева и Ватутина, двигались в одном направлении. На Украину нацеливал наступление частью своих сил и Рокоссовский, действовавший справа от Ватутина. Всем этим полководцам, за исключением Ватутина, который, попав в засаду, погибнет в результате смертельного ранения, суждено будет оставаться во главе своих фронтов до самого конца войны: с 1943 г., когда фортуна окончательно склонилась в сторону советского оружия, командование Вооруженных Сил СССР также обрело наконец свою стабильность.

Немцы не оставляли позиций просто так: они отступали с ожесточенными боями. Такая их тактика много лет спустя была подвергнута критике многими военными историками[44]. Советские же войска эта тактика вынуждала дорогой ценой расплачиваться за каждый шаг вперед. Гитлеровская армия пыталась цепляться за любое естественное препятствие, которое попадалось на русских и украинских землях. Особенно стремилась она закрепиться вдоль рек, которые представляли собой удобный оборонительный рубеж уже хотя бы тем, что их западные берега в этих местах были, как правило, выше и круче восточных. При уходе из населенных пунктов гитлеровские части имели приказ уничтожать там все, что могло представлять какую-нибудь ценность. То была одна из причин, по которым необходимо было преследовать немцев, не давая им ни минуты передышки. Особенно сильное сопротивление они оказали на подступах к Донбассу, вдоль рек Северский Донец и Миус, а позже — в районе Полтавы и на севере — перед Брянском. Упорно удерживали они и /95/ все транспортные узлы. Наступление советских войск нигде не было легким.

В конце августа 1943 г. армии Толбухина освободили Таганрог на берегу Черного моря. Из опасения получить удар с тыла Манштейн после этого вынужден был отступить из Донбасса. 8 сентября был освобожден город Сталино (Донецк), главный центр этого крупного промышленного района. Немцы отошли к Днепру, который вместе с реками Сож и Молочная призван был образовать «восточный вал» — их неприступную оборонительную линию. Для советских войск началась лихорадочная гонка с целью быстрейшего выхода к Днепру, чтобы не дать немцам укрепиться на его берегах. По своим размерам Днепр занимает третье место среди рек Европы, после Волги и Дуная. 9 сентября Советское правительство специальным решением обещало звания Героя Советского Союза и награды командирам и частям, которые первыми сумеют форсировать крупные водные преграды[45]. С этого момента переправа через Днепр стала задачей номер один для армий и фронтов.

Первыми к великой реке прорвались 21 сентября подразделения одной из армий Рокоссовского (60-й армии Черняховского), встретившей на своем пути меньшее сопротивление. На протяжении последующих десяти дней к Днепру вышли многие другие части, тут же предпринимавшие попытки переправиться на другой берег. Подобные прорывы во многих точках одновременно являлись одним из факторов дальнейшего успеха, ибо немцы были не в состоянии быстро затыкать все пробоины. Другими благоприятными условиями были надежное прикрытие с воздуха и помощь партизан или, во всяком случае, местного населения. Это помогало восполнить отсутствие, по крайней мере в первый момент, технических средств. Выручала изобретательность офицеров и солдат, которые использовали любую возможность достичь противоположного берега еще до подхода саперных частей и наведения понтонных мостов: на плотах, рыбачьих лодках, самодельных паромах[46]. Когда немцы сумели оправиться, советские войска уже захватили целый ряд небольших плацдармов на западном берегу. Их огромная ценность выявилась в ходе последующих боев.

Особенно важными были два из них, расположенные соответственно к северу и к югу от главного города на Днепре — Киева. С этих плацдармов и развернулось новое наступление за освобождение украинской столицы. Первая попытка была предпринята в октябре с южного плацдарма, из района Великого Букрина, но оказалась безуспешной. Тогда одна из советских танковых армий была скрытно переброшена на северный плацдарм. Отсюда в первых числах ноября был нанесен новый удар с более успешным исходом: Киев был сперва обойден, а потом — 6 ноября — освобожден войсками Ватутина[47]. Последующая контратака немцев не смогла помешать советским войскам закрепить свой успех и создать вокруг столицы Украины обширный плацдарм стратегического значения. Нечто /96/ сходное произошло и к югу, в районе других крупных приднепровских городов — Кременчуга, Днепропетровска, Запорожья, — где наступали армии Конева. Здесь также советские войска, действуя с плацдармов, захваченных при форсировании реки на плечах отступающего противника, сумели не только освободить эти крупные центры, но и обеспечить себе пространство для оперативного маневра на Правобережье[48]. Подобно Курской битве, сражение за Днепр теперь могло считаться выигранным.