Чтение онлайн

В силу прежде всего истории своего революционного рождения, к чему в новых условиях добавилась и победа над фашизмом, СССР обладал в 1945 г. в мире колоссальным авторитетом. Но как далеко позади остались времена и проблемы 1917 и 1918 гг.! Советский народ прошел через 20 лет «социализма в одной, единственной стране», почти через 30 лет изоляции. Старая ленинская партия была растерзана и перестроена, по ней прошел паровой каток сталинских репрессий 30-х гг. Вся диалектика марксизма, ленинской мысли, самой социалистической действительности была сведена к нескольким аксиомам сталинской концепции. Молодые поколения, принимавшие участие в войне, находились в полном неведении относительно тех горячих дискуссий первой четверти века, к которым им было привито глубокое недоверие.

Страна победоносно вышла из вооруженного конфликта, который носил характер грандиозной битвы за независимость. Ее основной /254/ материальной силой была военная мощь, созданная в тяжелейших условиях войны. Защита государственных интересов все дальше увлекала СССР на путь следования политическим амбициям старой России, которые совпадали, но далеко не всегда, со стремлениями местных революционных движений других стран. Москва боролась за приобретение базы на Дарданеллах, вступила в традиционный спор с Англией из-за влияния в Северном Иране, прежде чем вывела свои войска оттуда, требовала участия в контроле над несколькими бывшими итальянскими колониями (в Триполитании)[10]. В начале 1946 г. были разорваны даже некоторые символические связи с революционным прошлым: члены правительства не именовались более народными комиссарами, а стали называться более прозаически — министрами; Рабоче-Крестьянская Красная Армия превратилась просто в Советскую Армию[11]. В том же году Сталин провозгласил, что не только социализм, но и «коммунизм в одной стране»[I] вполне возможен, «особено в такой стране, как Советский Союз»[12].

Основная объективная трудность заключалась в состоянии крайнего истощения, в каком страна оказалась в конце войны. Советский Союз был обескровлен. В настоящее время считается, что общее число человеческих жертв в СССР составило примерно 20 млн., то есть оно равнялось 2/5 всех жертв второй мировой войны[13]. Такова цифра, которую в СССР постоянно приводят с начала 60-х гг.; она приблизительна, но скорее занижена, чем завышена. Некоторые советские авторы предпочитают говорить о «более чем 20 миллионах погибших»; еще в 1962 г. один из московских руководителей выразился так: «А кто подсчитает те неисчислимые жертвы советского народа, которые он понес во время Великой Отечественной войны?..»[14]. Все называемые цифры получены не столько на основе прямых исследовательских данных, сколько на демографических расчетах, а они допускают возможность и более высоких оценок; зарубежные авторы, используя аналогичные методы расчета, считают возможным говорить о 25 млн. жертв войны[15]. Так или иначе, сам порядок величин исключителен. Потери американцев составили 450 тыс. человек; потери англичан — 375 тыс.; немцев — около 7 млн.[16] Сравнение необходимо не для того, чтобы произвести жуткий подсчет пролитой крови, а для того, чтобы трезво судить об отношениях, сложившихся на мировой арене в конце войны. Даже если в СССР принято включать в число военных потерь общее число /255/ умерших, а не только тех, кто погиб в боях, значительное сокращение взрослого трудоспособного населения, несомненно, прискорбный факт: по данным переписи населения СССР 1959 г., в группах соответствующих возрастов насчитывалось на 18 млн. больше женщин, чем мужчин. Понадобилось 10 лет (до 1955 г.) для того, чтобы население Советского Союза вновь достигло своей довоенной численности[17].

В ходе полемики, которая велась сразу же после войны, авторитетные источники на Западе утверждали, что СССР после победы не провел демобилизации[18]. Эти заявления не имели и не могли иметь под собой никаких оснований. Наоборот, демобилизация, и при этом как можно более быстрая, была насущно необходима, когда трагически не хватало рабочих рук, что ощущалось по всей стране. Первая очередь уволенных из армии солдат, 13 старших возрастных категорий, была возвращена домой между июлем и сентябрем 1945 г. Вторая очередь, состоявшая из 10 категорий, в том числе почти все специалисты, студенты, учителя, женщины, была демобилизована еще до конца того же года. Третья очередь была уволена в запас в период с мая по сентябрь 1946 г. В целом из армии ушло около 8,5 млн. человек. Вооруженные Силы СССР сократились к 1948 г. почти с 11,5 млн. до 2874 тыс. человек[19]. По представлениям второй половины 30-х гг., достаточно было иметь армию вдвое меньшую, но и такая численность не была чем-то из ряда вон выходящим, особенно если учесть международные обязательства СССР и напряженность в международных отношениях, характерную для послевоенного периода. Несмотря на возвращение значительного числа солдат по домам, в СССР, особенно на Украине и в Белоруссии, встречались деревни, где не было ни одного взрослого мужчины.

Демобилизация и возвращение солдат домой были связаны для СССР с такого рода трудностями, с которыми вряд ли сталкивались какие-либо другие страны. Солдаты из войск Жукова, уволенные в запас в Германии летом 1945 г., не имели необходимого для возвращения транспорта. Значительная их часть должна была добираться домой с конными обозами, которые также было решено перебросить на территорию СССР. Обсуждалась даже возможность, от которой затем отказались, отправить их на родину пешком. Впрочем, именно так вынуждено было поступить множество депортируемых, которых армия освободила в Германии, — они пересекали всю Польшу, проходя по тысяче километров[20].

Необходимо отметить крайнюю слабость экономики СССР, тяжелую разруху и нужду в первые послевоенные годы. Согласно оценкам советских источников, 1710 населенных пунктов городского типа и 70 тыс. деревень и селений были разрушены, 25 млн. человек потеряли крышу над головой, 300 тыс. семей только в Белоруссии, а в целом по стране 2 млн. были вынуждены жить в убогих землянках. В той или иной степени ущерб понесли 32 тыс. промышленных предприятий, больших и малых, а также около 100 тыс. сельскохозяйственных; часть из них была полностью уничтожена[21]. Такие /256/ крупные города, как Минск, Сталинград, Ростов-на-Дону, представляли собой лишь груды развалин. Благодаря чрезвычайной мощи, созданной за годы войны, СССР сумел компенсировать тот огромный ущерб, который был нанесен его индустриальному потенциалу. Согласно советской статистике, индекс производства валового продукта промышленности был в 1944 г. на 4% выше уровня 1940 г., но это увеличение шло исключительно за счет развития производства вооружений, поэтому послевоенная реконверсия и возвращение на рельсы мирного труда создавали весьма деликатные проблемы. В последующие два года произошло заметное снижение производства: если принять уровень 1940 г. за 100, то в 1944 г. индекс составлял 104, затем он снизился до 92 в 1945 г. и до 77 в 1946 г.[22]

Подлинно трагическая ситуация сложилась, однако, в деревне. Несмотря на огромные успехи в индустриализации, СССР в 1945 г. представлял собой страну по преимуществу сельскохозяйственную. Высказанное тогда Сталиным мнение о том, что еще до войны СССР превратился из «отсталой страны в передовую, из аграрной — и индустриальную», было излишне оптимистичным: накануне войны свыше 2/3 населения еще жили в деревне[23]. К 1945 г. сельское хозяйство — основной источник существования народа — было доведено до крайне плачевного состояния. Объем производства снизился до 60% предвоенного уровня; в районах же, которые были временно оккупированы врагом, — до 51%. Обрабатываемые площади сократились с 118 до 84 млн. га. В конце 1945 г., даже после возвращения демобилизованных, число проживающих в колхозах было меньше довоенного на 15%, а число трудоспособных их членов снизилось даже на 30%. Если иметь в виду, что и в довоенный период сельское хозяйство развивалось отнюдь не теми же темпами, что и промышленность, а, напротив, находясь в состоянии стагнации, производило продукцию в дореволюционном объеме, то можно обоснованно считать, что советская деревня переживала в 1945 г. кризис в ряде аспектов более тяжелый, чем кризис 20-х гг., последовавший сразу за гражданской войной[24].

Принято утверждать, что две великие державы возвысились над всеми другими в ходе второй мировой войны: СССР и США. Это мнение кажется убедительным лишь в отраженном свете более поздних событий и не может быть обосновано реальным положением вещей в период окончания военного конфликта. В 1945 г. между двумя основными странами-победительницами существовало такое глубокое неравенство в мощи и силе, никогда, вероятно, не выявленное в полном объеме, что всякое сравнение было почти немыслимым. И перед войной, конечно, существовали диспропорции в пользу Америки, особенно в экономике. Но военные действия еще дальше развели эти две страны в противоположном направлении. Сравнительные данные /257/ о потерях, столь очевидно различных, свидетельствуют не только о разной степени человеческих страданий, совершенно по-разному повлиявших на психологию граждан обеих стран. Конечно, и американцы несли свой траур, скорбели по погибшим, как и все люди, но население страны в годы войны росло, приближаясь по численности к советскому (тогда как перед войной разница составляла 60 млн.), война не коснулась американской земли: бои шли вдали от берегов Америки. В экономике США, которые были основным поставщиком и финансистом всей победоносной коалиции, в период между 1939 и 1945 гг. произошел невиданный скачок, что резко отличалось от периода стагнации 30-х гг. Потенциал мощностей промышленности США вырос на 50%, производство продукции увеличилось в два с половиной раза. Выпускалось в 4 раза больше оборудования, в 7 раз больше транспортных средств. В течение одного года тоннаж грузового транспортного флота был утроен. Сельскохозяйственное же производство выросло на 36%. Росла зарплата, так же как и все доходы населения[25].

Контраст между американскими условиями жизни и той отчаянной нищетой, в которой жил советский народ, был глубочайшим. Между экономиками обеих стран существовал очевидный разрыв. Продукция советской черной металлургии составляла 16–18% от американского уровня. Производство химической промышленности в Соединенных Штатах было выше, чем в СССР, в 10–20 раз; производство текстильной промышленности — в 6–13 раз[26]. Хотя обоснованную общую оценку выработать почти невозможно, не будет большим преувеличением сказать, что соотношение между промышленностью двух стран может быть выражено как 1:5. Аналогичная диспропорция существовала в сельском хозяйстве, особенно в производстве продукции с наиболее высоким содержанием питательных веществ[27]. Ситуация дополнялась наличием у США господствующих позиций во всем мире. Без учета СССР промышленное производство США было большим, чем производство всех других стран вместе взятых[28]. Многие из этих стран в последующие годы шаг за шагом выровняли свое положение; но все они опирались на американскую помощь. Те страны Восточной Европы, которые оказались в радиусе действий Красной Армии, также надеялись на получение поставок из Соединенных Штатов. Советские авторы позднее напоминали, что кое-что они получили от СССР, но речь идет в целом лишь о небольшом объеме поставок для покрытия чрезвычайных потребностей[29]. СССР сам остро нуждался в помощи: его руководители были неприятно поражены и возмущены, когда в последние дни войны в Европе Вашингтон внезапно приостановил действие закона о ленд-лизе в отношении Советского Союза[30].

Если и можно было говорить, пользуясь современной терминологией, о сверхдержаве, то по отношению к периоду конца войны речь шла бы лишь об одной сверхдержаве — Соединенных Штатах Америки. Атомная бомба появилась на свет в самый последний момент /258/ как бы специально для того, чтобы придать подавляющему американскому превосходству над СССР несомненный и угрожающий характер. Отставание СССР было очевидным. Американские руководители могли надеяться, и действительно надеялись[31], что благодаря своему экономическому и научному потенциалу им удастся сохранить надолго монополию на обладание новым апокалипсическим оружием. В условиях быстро нараставшего ухудшения отношений между Москвой и Вашингтоном бомба должна была, естественно, внушать беспокойство советским руководителям не только своей ужасающей разрушительной силой. Американцы были и единственными обладателями средств доставки — авианосцев и бомбардировочной авиации дальнего действия, способных донести ядерные заряды до целей в любой части света (они могли быть использованы против территории СССР с тех позиций, которые в ходе войны заняла американская армия). США, напротив, были в то время недосягаемы и находились в большей безопасности, так как даже если бы Советский Союз приобрел атомную бомбу, он не смог бы ее применить, поскольку у него не было для этого средств. Казалось также, что он не сможет создать эти средства в ближайшем будущем[32]. Неравенство сил между двумя странами вело, таким образом, к поистине драматическим последствиям.

Позднее велось много дискуссий по поводу того, когда, в какой конкретный момент антифашистский союз был ввергнут в состояние враждебности и «холодной войны». Занятие это, возможно, и полезное в интересах защиты тех или иных политических позиций, но бесплодное: изучая подлинные истоки всего феномена в целом, исследователи неизбежно вновь возвращаются к событиям 1917 г., то есть обращаются к самому рождению Советской России, так как основная политическая проблема в действительности не изменилась и сводилась к противостоянию мира капитализма и СССР[33]. Если же, не выходя в своем анализе за пределы рассматриваемой эпохи, проследить причины развязывания «холодной войны», наиболее важную из них мы находим в том глобальном неравенстве между СССР и США, которое существовало к моменту победы над фашизмом. Отсюда следует, что основную ответственность за то, что «холодная война» началась, несут американцы. Трудно прийти к другому выводу. Американский исследователь, который первым привлек внимание к этому аспекту проблемы, писал даже: