Чтение онлайн

45. И.М. Волков. Трудовой подвиг советского крестьянства.., с. 18.

46. A.Werth. L'Unione Sovietica nel dopoguerra. 1945–1948, p. 90. По поводу довоенной полемики см. Дж. Боффа. Указ. соч., т. 1.

47. Федор Абрамов. Две зимы и три лета. — «Новый мир», 1968, N8 1, с. 67.

48. Ilja Ehrenburg. Uomini, anni, vita. Roma, 1963, v. 5; A.Werth. L'Unione Sovietica nel dopoguerra. 1945–1948, p. 90; Dante Corneli. II redivivo tiburtino. 24 anni di deporta- zione in URSS. Milano, 1977, p. 119.

49. P. А. Медведев. К суду истории. Генезис и последствия сталинизма. Нью- Йорк, 1974, с. 975–976; D. Corneli. Op. cit., p. 139–140; A. Solienicyn. Archipelag Gulag, 1918–1956. Paris, 1974, v. 2, p. 309–311. (Случай, когда автора письма к другу, посмевшего в нем критиковать Сталина, арестовали, показателен для характеристики духа всей эпохи.) Аналогичная история рассказывается в работе: Pierre Broue. Storia del partito comunista dell'URSS. Milano, 1966, p. 522.

50. Дж. Боффа. Указ. соч., т. 1.

51. M. И. Семиряга. Советские люди в европейском Сопротивлении. М., 1970.

52. Ilja Ehrenburg. Op. cit., v. 5, p. 218; A.Werth. L'Unione Sovietica nel dopoguerra. 1945–1948, p. 24–25.

53. История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945, т. 6, с. 105, 359.

54. Единственное упоминание о судьбе сына Сталина в советских работах содержится в книге: Г. К. Жуков. Указ. соч., т. 2, с. 316. Отношение Сталина к этому событию можно также выяснить при сравнении данной работы с тем, что рассказано в книге: Svetlana Alliluieva. Venti lettere a un amico. Milano, 1967, p. 198–206.

55. И. В. Сталин. Соч., т. 16, с. 10–16; Per conoscere Stalin, p. 393–401.

56. A.Werth. L'Unione Sovietica nel dopoguerra. 1945–1948, p. 76.

57. И. В. Сталин. Соч., т. 16, с. 19–20; Per conoscere Stalin, p. 402–403.

58. FRUS, 1944, v. 4, p. 974. По поводу тех подозрений, с какими эта речь была принята за рубежом, см. D. Н. Fleming. Op. cit., v. 1, p. 348.

59. Данные сравни в работе: Дж. Боффа. Указ. соч., т. 1.

60. И. М. Волков. Трудовой подвиг советского крестьянства.., с. 125–127; И. М. Волков. Колхозная деревня в первый послевоенный год, с. 23–27.

61. Ю. В. Арутюнян. Указ. соч., с. 307.

62. G. Kolko. The Politics of War. Allied-Diplomacy and the World Crisis of 1943–1945. London, 1969, p. 501.

63. Правда, 1 6 сентября 1946 г.; A. Werth. L'Unione Sovietica nel dopoguerra. 1945, p. 176–177.

64. H. С. Хрущев. Строительство коммунизма в СССР и развитие сельского хозяйства. М., 1964, т. 8, с. 265 (далее: Н. С. Хрущев. Строительство коммунизма в СССР...); И. М. Волков. Колхозная деревня в первый послевоенный год, с. 26–27. Автор использует по отношению к тем, кто умер от голода, эвфемизм: «смерть от дистрофии».

65. См. выступление Зверева в книге «Заседания Верховного Совета СССР... 20–25 февраля 1947 г.». М., 1947, с. 15. Выступление Громыко в ООН в книге: Внешняя политика Советского Союза, 1946. М., 1952, с. 441–442.

66. И. М. Волков. Колхозная деревня в первый послевоенный год, с. 19–20.

67. И. В. Сталин. Соч., т. 16, с. 38.

I. Социализм, и коммунизм в марксистско-ленинской теории, согласно схематическому определению, введенному позже Сталиным, являются последовательными стадиями общественного развития: фаза более высокая, коммунизм, придет на смену предыдущей только тогда, когда возникнет изобилие жизненных благ, допускающее удовлетворение всех требований каждого члена общества по его потребностям, и это удовлетворение не будет предоставляться в качестве вознаграждения по труду, затраченному им реально в интересах коллектива. Гипотеза «коммунизма в одной, единственной стране» в том виде, в каком она была высказана Сталиным, никогда не рассматривалась ранее в дискуссиях, которые велись в СССР, не выдвигалась она ранее и самим Сталиным.

Стратегия Черчилля, изложенная в Фултоне, имела много слабых мест. Чтобы привести к успеху, политика, за которую он ратовал, должна была проводиться исключительно твердо, вплоть до самых крайних форм, то есть вплоть до войны, в целях подавления сопротивления, которое эта политика могла встретить. Но в глазах человечества, которое только что вернулось к мирной жизни, подобная перспектива была столь непопулярной, что реализация такой политики была практически невозможна. Со своей удивительной способностью выражать суть явления в нескольких основных положениях Сталин выявил эту слабость нового противника, отвечая на вопросы газеты «Правда».

Это был твердый ответ на фултонскую речь. «И г. Черчилль здесь не одинок, — рассуждал Сталин, — у него имеются друзья в Соединенных Штатах, так же как и в Англии». По сути, он вместе с единомышленниками предъявил народам, а значит, и СССР «нечто вроде ультиматума»: признайте наше руководство и превосходство, и тогда все пойдет хорошо, в противоположном случае война неизбежна. «Но, — добавил Сталин, — нации проливали кровь в течение пяти лет жестокой войны ради свободы и независимости своих стран, а не ради того, чтобы заменить господство гитлеров господством черчиллей»[1]. Таким образом, позорящее сравнение с нацистами было обращено Сталиным против его оппонентов. Это было началом упорной политической и пропагандистской кампании против тех представителей Запада, которых стали называть «поджигателями войны». В основной своей части интервью было посвящено полемике по поводу ситуации в Восточной Европе. Сталин не испытывал недостатка в аргументах для опровержения той картины общего угнетения свободы, которую представил Черчилль: политические события продолжали развиваться в отдельных странах различными путями[2].

В то время, как и позднее, историки много спорили по поводу того, были ли среди советского руководства сторонники противоположных вариантов проведения внешней политики. Было выработано несколько версий, каждая из которых страдала неубедительностью, так как не находила подтверждения в каких-либо документах[3]. Единственным достоверно известным критиком официально избранного курса был Литвинов, который не стал скрывать это свое несогласие в разговоре с американцами: он был убежден, что можно было добиться больших выгод для страны, используя более примирительный подход и действуя на основе тех широких симпатий, которые СССР завоевал на Западе во время войны. Но Литвинов был тогда /269/ изолирован и не имел влияния. Летом 1946 г. он ушел с последнего своего официального поста, который и так имел второстепенное значение, — поста заместителя министра иностранных дел[4]. Любые действительно важные решения принимались под непосредственным руководством Сталина. Это относилось, в частности, и к внешней политике, которая с 1939 г. была сферой, управляемой лично Сталиным в сотрудничестве с Молотовым, и в которую Сталин не допускал никакого вмешательства[5].

Перед Сталиным стояла трудная дилемма: давать ли отпор тому давлению, которое бывшие его союзники, ныне вооруженные атомной бомбой, оказывали на СССР в условиях, когда страна истощена. Мы не знаем, в каких выражениях и обсуждалась ли вообще эта проблема в узкой группе высших советских руководителей. Знаем зато об убеждении Сталина, что Соединенные Штаты и Англия не решатся зайти так далеко, чтобы развязать войну; он выбрал путь противоборства с мощью Запада. Речь идет о фундаментальном выборе, поскольку им в значительной степени были предопределены основные черты нашего мира, каким мы его знаем теперь. Это было решение, созвучное настроению умов если и не всего народа в целом, то наверняка того руководящего слоя советского общества, который вышел с победой из жестокой войны и который в то же время испытывал страх, как дал понять в начале 1946 г. Маленков, оказаться в положении людей, потерявших плоды этой победы[6].