Чтение онлайн

В одном литературном произведении, написанном несколькими годами позже, но воссоздающем обстановку первых послевоенных лет, ярко передан контраст в настроении людей. Двое крестьян, брат и сестра, ведут разговор об одной женщине — председателе колхоза, которую только что сняли с поста.

Надоело людям, — говорит брат, — понимаешь? Сколько она говорила в войну: вот война кончится —заживем, вот война кончится — заживем. А как зажили? Где эта жизнь распрекрасная?.. Понятно тебе, о чем люди думают?

— Ну и что, она не виновата, — отвечает сестра. — Не она одна, все так думали...”[47]

Все, и не только колхозники. Свидетельств этому множество, они единодушны; без такой надежды, кроме всего прочего, нельзя было бы бороться и победить[48]. Мы знаем, что многие участники войны от всей души желали, чтобы победа смела те проявления насилия, бюрократизма, некомпетентности, нетерпимости, которые омрачали прошлое и стали причиной огромного ущерба, понесенного страной в начале войны. Именно в этот период появились некоторые признаки зарождения подпольной “ленинской” оппозиции, особенно среди молодежи: последовавшие репрессии, аресты и приговоры уничтожили ее еще до того, как она смогла принять реальные формы, но она продолжала проявляться спорадически и в последующие годы[49].

Если не выходить за хронологические рамки сталинской эпохи, то невозможно заметить никаких открытых дискуссий по этим проблемам. Это не было результатом изменения методов предвоенного периода. Имеющиеся свидетельства говорят об обратном. Это было показано в предыдущей главе[50]. Подтверждением тому служит также и отношение к вернувшимся из немецкого плена. Никто не был принят с почетом, даже те, кто сумел бежать или был освобожден и славно сражался в рядах европейского Сопротивления. А таких было немало[51]. Всех подозревали в том, что они добровольно сдались врагу, и все должны были пройти тягостную проверку. Для всех пребывание в плену оставалось темным пятном на их прошлом. Очень многие были арестованы и сосланы в концентрационные лагеря, где они содержались наряду с власовцами, которые воевали вместе с немцами. Общее число попавших в заключение не называлось ни в одном советском источнике. Иностранные наблюдатели, отнюдь не злонамеренные, приводят цифру — полмиллиона, говоря при этом, что речь идет о половине репатриантов, но никем и /264/ никогда не объяснялось, на каких данных базируется этот расчет[52]. Наиболее авторитетные советские публикации утверждают только, что эта волна репрессий носила массовый характер[53].

Чего именно боялся Сталин в случае нормального возвращения этих людей к мирной жизни, остается загадкой. В их отношении общественное мнение никогда не было доброжелательным. Во время войны не переставали повторять: плен всегда считался позором. О том, что даже сын Сталина не избежал этой участи, никогда не говорилось[54]. Основная часть пленных была захвачена в течение первого, наиболее тяжелого года войны: снисходительное к ним отношение могло открыть двери для критической переоценки всего этого периода войны, а значит, и действий сталинского правительства накануне и в ходе первых сражений.

Какое-либо обсуждение образа действий Сталина было раз и навсегда исключено. Это вытекало из его публичного выступления в феврале 1946 г. В следующем месяце должны были проводиться всеобщие выборы, первые после победы, единственные после выборов 1937 г., носивших характер плебисцита, проведенного в момент кульминации сталинского массового террора. Сталин обратился с трибуны Большого театра к избирателям Москвы. Это была речь победителя. Война, сказал он, стала “проверкой” для всей системы, для Советского государства, для правительства, для партии. Победа поэтому служит мерой оценки их достоинств. Она продемонстрировала, что “советский общественный строй является лучшей формой организации общества, чем любой несоветский общественный строй”. Национальный вопрос разрешен в СССР “лучше, чем в любом многонациональном государстве”. Сталин пошел еще дальше. Одержанная победа была для него доказательством и того, что вся его политика довоенного периода была верной: она была представлена на всем своем протяжении как длительный процесс “предварительной подготовки всей страны к активной обороне”. Без этого была бы невозможна конечная победа. Оправданной, таким образом, была политика индустриализации, не только в качестве генерального направления, но и по своим методам, которые по сути сводились к абсолютному приоритету развития тяжелой промышленности. Оправдана также была и коллективизация, потому что “без политики коллективизации, — говорил Сталин с оптимизмом, который не имел оснований из-за плачевного состояния деревни, — мы не смогли бы покончить в такой короткий срок с вековой отсталостью нашего сельского хозяйства”. Оправданны были также и репрессии против “антипартийных махинаций троцкистов и правых”[55]. По этому последнему пункту еще более выразительно высказались в своих предвыборных речах некоторые другие советские руководители, такие как Молотов и Маленков[56].

Сталин в нескольких словах сжато набросал также и планы на будущее: в первую очередь необходимо восстановление страны, чтобы перекрыть показатели производства, достигнутые до войны. Он обещал /265/ быстрое преодоление нормирования распределения и увеличение производства потребительских товаров. Был сделан намек — не прямой, но ободряющий — на развитие атомных исследований. Сталин сказал: “Я не сомневаюсь, что если окажем должную помощь нашим ученым, они сумеют не только догнать, но и превзойти в ближайшее время достижения науки за пределами нашей страны”. Но основной частью программы являлось по-прежнему развитие тяжелой промышленности. В течение 15 лет СССР должен был добиться уровня производства чугуна в 50 млн. г, стали — 60 млн. т, угля — 500 млн. г, нефти — 60 млн. т, то есть производить в три раза больше того, что удалось достичь перед войной. “Только при этом условии, — сказал Сталин, — наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей”[57]. Несмотря на эту фразу, нельзя говорить, что этот план был вызван ростом напряженности в отношениях с союзниками; в еще меньшей степени он указывал на какие-либо агрессивные намерения против них, а такие утверждения раздавались за рубежом: еще в 1944 г., в разгар войны, Сталин называл аналогичные цифры в беседе с американскими визитерами[58]. Выступление Сталина показало намерение продолжать курс на индустриализацию, которую, несмотря на свои оптимистические высказывания, он считал еще далекой от завершения. Намеченные плановые показатели были довольно реалистичными, а не гипертрофированными в отличие от тех, о которых Сталин думал в период первого пятилетнего плана[59]; но сам метод экстраполяции немногих заданий демонстрировал также то, что он не намерен отходить от своей довоенной примитивной схемы индустриализации, полностью опирающейся на приоритетное развитие нескольких базовых отраслей тяжелой промышленности.

Обещание Сталина отменить нормирование распределения не могло быть выполнено. 1946 г. был тяжелым: наиболее важные районы производства зерна в стране поразила длительная засуха. Момент был бы трудным даже в условиях нормальной жизни. В условиях же, в которых находилась в то время деревня, последствия были катастрофическими. К природным бедствиям добавлялись еще и скудность материальных средств, нехватка техники и рабочих рук, дезорганизация, отсутствие у крестьян стимула работать. Без воды поля, возделанные плохо и с опозданием, оставались бесплодными. На больших пространствах посевы были потеряны. В европейской части страны урожай был ничтожным: с 2 до 3 ц с га в большей части районов; 3,8 центнера в целом по Украине. В Сибири, где засухи не было и жатва была довольно обильной, часть зерна была потеряна, так как хлеба не были вовремя скошены и зерно не заложили вовремя на хранение[60]. Бедствие этого года усугубило положение, и до того /266/ достаточно тяжелое: в 1945 г. колхозы собрали урожай зерновых наполовину меньше уровня довоенных лет[61]. Кроме того, прекратились поставки из США. Все, что получал Советский Союз от американцев после победы, сводилось к продовольствию от ЮНРРА на сумму 250 млн. долларов для Украины и Белоруссии[62]. Это дало некоторое облегчение, но размеры поставок были недостаточными, и они быстро прекратились.

Зима 1946/47 г. была тяжелой для всей Европы. Повсюду ощущалась нехватка продовольствия. В СССР положение было трагическим. В конце 1947 г. правительство, хотя и отменило карточную систему на продукты питания, вынуждено было резко повысить цены (в среднем в 2,5–3,5 раза на хлеб), то есть выросли твердые цены на ненормируемые продукты, которые оставались неизменными на протяжении всей войны. На свободных колхозных рынках, где можно было найти лишь крайне ограниченный набор продуктов, необходимых для поддержания человеческого существования, цены взмыли до небес. Так как уровень зарплаты, в особенности низших ее категорий, несколько повысился, а количество продуктов питания было ограниченным и даже снизилось по сравнению с уровнем обеспеченности военного времени (по крайней мере в сравнении с последними военными годами), то возник дефицит продовольственных товаров[63]. Все это касалось прежде всего города. Еще более тягостная ситуация сложилась в деревне, где, в том числе и на Украине, буквально умирали от голода. По этому поводу существуют признания некоторых советских руководителей и ученых, сделанные в более поздний период, а кроме того, об этом же повествуют рассказы очевидцев, услышанные многими из тех, кто бывал в СССР[64]. Даже сегодня невозможно установить число жертв голода, но их было немало. До настоящего времени не публикуются данные об изменении численности населения страны между 1945 и 1950 гг. Причины этого пробела в статистике никогда не указывались. Наиболее вероятным объяснением мотивов таких действий может быть гипотеза о том, что и после победы происходил не рост численности населения, а, напротив, его сокращение. По крайней мере в 1947 г. это было следствием неурожая: можно сказать, что война продолжала уносить человеческие жизни долго еще после того, как бои закончились.

Советское правительство и в те годы стремилось скрыть масштабы постигших страну несчастий, рискуя при этом самой возможностью — как ни мала она была — получения международной помощи. Советский Союз даже экспортировал некоторое количество зерна в другие европейские страны, которым его не хватало. В выступлениях руководители хотя и не скрывали, что момент был тяжелым, но и не раскрывали подлинной глубины кризиса. Говорилось, что вся организационная деятельность социалистического общества и политика правительства направлены на устранение последствий бедствия[65]. Некоторым иностранным журналистам, совершавшим поездки по стране, /267/ демонстрировали образцы процветающих колхозов: советская печать характеризовала положение в деревне таким образом, что создвалось впечатление, весьма далекое от реальности[66]. Такое намеренное умалчивание, выходящее далеко за пределы простого обмана, не было порождено только старым пристрастием Сталина к триумфам, из-за которого еще в 30-е гг. на свет не выносились реальные проблемы страны. Сталин хотел прежде всего замаскировать подлинные показатели слабости Советского Союза. Даже число жертв войны преуменьшалось. В марте 1946 г. Сталин говорил, что в СССР погибло в войне 7 млн. человек[67]. Эта цифра сама по себе ужасна; она часто приводилась и впоследствии, но, как мы теперь знаем, это лишь одна треть реальных потерь. В течение всего периода правления Сталина эти данные оставались официальной истиной. /268/

1. По нашему мнению, наиболее полным является исследование, содержащееся в первом из трех томов работы: Международные отношения после второй мировой войны. М., 1962, т. 1. Этот труд подготовлен большой исследовательской группой сотрудников Института мировой экономики и международных отношений АН СССР во главе с H. Н. Иноземцевым. Среди работ, написанных несоветскими авторами, можно выделить: Des victoires de Hitler au triomphe de la democratie et du socialisme. Origines et bilan de la deuxieme guerre mondiale ( 1939–1945). Compte rendu des travaux du collogue scientifique organise par l’Institut Maurice Tohrez (Paris, 17, 18, 19 octobre 1969). Paris, 1970.

2. Международные отношения после второй мировой войны, т. 1, с. 36; Б. Ц. Урланис. Людские потери в войнах. – «Вопросы истории», 1965, № 5, с. 43–44, 49.

3. История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941 –1945. М., 1961, т. 6, с. 8.

4. И. В. Сталин. Соч. {Цитируется по американскому изданию 14-го, 15-го, 16-го томов Сочинений И. В. Сталина (на русском языке). – Прим. ред.} Стэнфорд, 1967, т. 16, с. 13.