Чтение онлайн

ГЛАВА XIX

ЭТА ИСТОРИЯ О РАЗРУШЕНИИ ГОРОДА ЛИОНА [ИЛИОН] И ПОСТРОЕНИИ ГОРОДА РИМА НАЙДЕНА В КНИГАХ СЮНИКСКОГО ЕПИСКОПА СТЕПАННОСА

Во времена судьи Авдона Лион был взят так. Город этот находился близ страны ахайцев, недалеко от Пелопонеса, к западу от Македонии в Европе. В то время у греков не было еще царей и только князья владели всей страной. А Лион был таким великим городом, что не было равного ему в целом свете.

В те дни один из молодых князей города, путешествуя, приехал в город Фесалонике, что на востоке Македонии, и был принят вельможами города. [Здесь] он воспылал страстью к дочери одного из вельмож и, соблазнив ее, увез с собой в город Лион. Родители ее, узнав, что ее похитил [тот] юноша, написали об этом жителям Лиона, но получили дерзкий ответ. Ответ этот был прочитан перед всем народом, и всех охватила жажда мести. На помощь были призваны все соседние [князья]. Собрав бесчисленное множество войск, на протяжении пятнадцати лет они воевали с Лионом, опустошая всю страну. Под конец, [не сумев взять город], они прибегли к хитрости — обратились к жителям [осажденного] города с мирными предложениями, говоря: «Велики Боги Лиона, и потому ослабла сила наша. Заключим мир на будущие времена, установим любовь между нами и почтим богов Лиона приношениями». Согласились они [лионцы] с предложением их. А эти [осаждавшие] изготовили две тысячи деревянных коней, с полыми брюхами. Запрятав в них около сорока тысяч воинов со всем вооружением и обив коней снаружи золотом и серебром, погрузили их на повозки и подвезли эти губительные дары к городским воротам. И глашатай громко кликнул: «Вот они, дары для богов Лиона». Кони эти были высотой в двадцать локте, и нельзя было их ввести в городские ворота, поэтому пришлось сломать часть городской стены. В условленное время, когда должны были выйти [спрятавшиеся в брюхах коней воины], через брешь в стене ворвалось в город множество войск, и так были преданы мечу старики и юноши. А женщин они захватили в плен и погрузились на корабли, чтобы уйти из Азии{393}. Но подул сильный ветер е востока и угнал корабли на две тысячи пятьсот миль и отнесло их [к берегам] чужой страны, называемой Италией. Оттуда они собрались вновь плыть в свою страну, но пленные женщины, [сговорившись], ночью подожгли все до последнего корабли, чтобы им не отправляться в рабство и тогда воинам пришлось поневоле остаться в той стране и они женились на пленных женщинах. Спустя много времени, одного из народа по имени Ромелос они поставили своим предводителем. Он построил в двадцати пяти милях от моря город [и назвал] его своим именем — Рим. Они и есть народ римский. То было через четыреста сорок один год после взятия Лиона. Спустя еще сорок четыре года в Риме воцарился Филипп. А когда исполнилось тысячу лет со дня основания Рима, [император] Константин перенес [столицу] царства своего оттуда [из Рима] в Византион, который ныне называется Константинополем.

ГЛАВА XX

О СОБЫТИЯХ, ПРОИСШЕДШИХ В ПРЕДЕЛАХ АЛУАНКА ПОСЛЕ ДВУХСОТОГО ГОДА АРМЯНСКОГО ЛЕТОСЧИСЛЕНИЯ

В то самое время во все стороны земли распространилось насилие народа южного, жестокого и безжалостного, которое подобно пламени пожирало все великолепие и благополучие людей. Наступило время насилия, как предупреждал святой Павел: «…Судия стоит у дверей»[148]{394}, близок час ужасный, день жестокий и справедливый. Так озверелые исмаильтяне-агаряне завладели всеми благами земли, и море, и суша покорились предтечам антихриста — сыновьям погибели. Тяжкими лишениями обернулось это и на Алуанк, столицу которого, Партав, тачики отняли от алуанских князей в наказание за их скверное кровосмешение. И так как первый престол своей власти утвердили они в Дамаске сирийском, так и здесь, в Алуанке, в Партаве, они посадили наместника от двора [тачиков], чтобы высосать соки страны. И вот один из придворных [тачиков] прибыл в Партав.

Тогда армяне, позаботившиеся о стране отправили к нему своего hайрапета владыку Есаи в сопровождении епископов. Узнав о его приезде, госпожа Вардануhи, которая как уже написано выше, слишком много претерпела от суда Божьего, пошла ему навстречу [с просьбой] проявить участие к ней за мучительные бедствия, постигшие ее от Господа, испившей чашу горькую из рук Господних. Блаженный hайрапет армянский, расстроганный слезами женщины той, остановился у нее на ночлег, и всю ночь возносил молитвы к Богу, дабы разрешить ее от проклятий прежних hайрапетов. Тогда же и тер Соломон, католикос Алуанка, посоветовавшись со своими епископами, разрешил ее от уз [проклятий] своих предшественников. И [в результате] молитв двух [святых отцов] не осталось и следа от ее горя{395}.

А сыну Варазмана, Вараз-Трдату, Бог даровал жизнь. Его сын Степаннос умер в полдень [своей жизни]. А брат его Варазман утонул в реке Куре, которая и стала его могилой. Наследником остался Джуаншерик, брат его. Об этом достаточно.

По истечении двести семидесятого года армянского летосчисления из Партава тайком выступили отборные воины тачиков, они ограбили весь гавар Амарас, захватили в плен около тысячи человек и укрепились в пределах Мец Иранка в местечке, называемом Шикакар. Тогда мужественный и величественный Саhли, сын Смбата, князь Ераншаhиков, вместе со своими храбрыми братьями, во главе войска, ранним утром напал на [тачиков]. Многих они сразили наповал, а остальных разогнали, освободив пленных, как добычу из клыков льва. В том же году сокрушитель тачик Савада, известный под именем Авараншан{396}, вторгся в пределы Армении, разграбил всю страну, затем возвратился в Сюник и укрепился в крепости [близ] поселения Шалат, что в гаваре Цлук [***]. Тогда владетель Сюника Васак привел из Персии Бабана{397} и [с ним вместе] разбил их и обратил в бегство. Сам владетель Сюника умер в том же году.

И тогда Бабан взял себе в жены дочь владетеля Сюника Васака. В том же году князь Нерсеh, сын Пилипа, убил Вараз-Трдата [сына] Степанноса, а сына его заколол в объятиях матери и завладел всем его имуществом. Этот Вараз-Трдат был из рода Миhракан, которые наследовали Алуанк, передавая от отца сыну. Он был восьмым [владетелем], считая от Вараз-Григора, первого князя Алуанка [из этого рода]. После этого гавар Балк [***] восстал против беззаконника Бабана. Он выступил из Персии, захватил и разорил [гавар], предавая мечу женщин и детей Балка. В следующем году оттуда Бабан перешел в гавар Геларкуник, где также предал мечу жителей, приблизительно пятнадцать тысяч, а великий монастырь Макенацоц предал огню, так что там уцелела одна лишь водяная мельница и ничего больше. И было то в двести семьдесят шестом году армянского летосчисления.

Спустя два года Бабан напал на Тавусин и разогнал [жителей гавара] около ста пятидесяти тысяч человек. В следующем году Бабан убил Ибраhима сына Лета [***]. В том же году изменники по имени Давон и Шапуh, [явившись] под предлогом любви и мира, убили мечом Степанноса, прозванного Абл Асадом, который привел Бабана, разбившего балаканцев, и истребили мечом и копъем [жителей] гавара Бердзор и поселков Урика (***) — Карнакаша, hАкари и Тапата (***). Далее, восставшие против Бабана, отбиваясь от него, укрепились в крепости Горозу и месяцев двенадцать{398} владели гаварами Верин Вайкуник, Бердзор, Сисакан, hАбанд, Амарас, Пазканк, Мханк и Три. Вслед за этим близкие [родственники] Абл Асада схватили его убийц и учинили жестокую расправу над ними. Племянник же Абл Асада — Есаи, прозванный Абу Мусэ — муж миролюбивый, завладел этими гаварами и стал править над всеми.

В том же году Бабан выступил из Персии, перешел реку Ерасх на этот берег и разбил лагерь в гаваре Амарас. Он начал мирно уговаривать их [добровольно] подчиниться ему, и некоторые из них тут же, раскаявшись, подчинились, однако вскоре, вновь восстали [против Бабана]. Бабан возвратился оттуда в свою страну Атрпатакан, в Персию, оставив там [в Амарасе] некоего военачальника с войском по имени Ростом, приказав ему не воевать с укрепившимися в крепости, но стараться любовью склонить их к повиновению. Но Ростом пренебрег приказанием Бабана и пошел на приступ осажденной крепости. Тогда, уповаясь на силу Христову, осажденные [вышли из крепости], неся впереди кресты и мощи святых, и напали на персидское войско, и в жестокой битве разгромили их. Избавившись [таким образом] от него [Ростома], они стали возносить благодарения Христу, прославляя Его.

Рассказывают, что в то время некий Сероб, ставший епископом Амараса, отправился к ромеям [в Константинополь] и попросил у царя частицу от мощей святых. И тот подарил ему частицу, о которой говорят, что то была десница святого Григора, которой курят ладан священному елею, вопреки всем книгам. Однако удивительно и ужасно то, что, как говорят, святой Григор получил рукоположение в Кесарии, которая находилась под властью патриархов ромеев{399}, однако благословлять мирру сам он не мог и до Халкидонского собора армяне получали мирру из Кесарии. И лишь после, когда углубился раскол, [армяне] ценой многих споров и усилий отделившись от них, установили у себя обряд благословения елея. Но это чуждый [обряд?] и неправильный порядок, взятый последующими [поколениями]. Это еретичество и сектантские деяния{400}.

ГЛАВА XXI

ПОХОД КНЯЗЯ ТАЧИКОВ МАМУНА НА РОМЕЕВ. ЕГО СМЕРТЬ, А ЗАОДНО И ДРУГИЕ ИСТОРИИ, КРАТКО ИЗЛОЖЕННЫЕ ТУТ

Шел двести восьмидесятый год армянского летосчисления, когда тачик Мамун задумал двинуться войной на ромеев{401}. Построив сто кораблей, он посадил на них сто тысяч отборных воинов и вышел с ними в море, намереваясь осадить великий город Константинополь{402}. Ромеи были предупреждены об этом и также поспешно вышли в море, [высадились на берег] с другой стороны, окружили врагов креста Христова и смелым нападением разбили их наголову. Убили также и самого Мамуна{403}. После этой победы они [вновь] вышли в море, и все множество [вражеских войск], которое еще находилось на кораблях, было потоплено в волнах моря или истреблено мечом до последнего воина. И этот тяжелый удар был нанесен тачикам великой силой животворного Креста Христова.

После этого, спустя три года, некий амира Бадсл по велению князя тачиков, прозванного амирмумином, двинулся на [Армению] и достиг города Нахчавана. Здесь к нему в руки попал некий отрок по имени Иоhан, который за свою веру в Христа был жестоко замучен и принял мученическую смерть незадолго до Пасхи, в дни сорокадневного поста. Мощи его лучезарным блеском устрашали врагов, которые, увидев это как-то ночью, зарыли их. И никто из христиан не узнал места погребения [мощей], лишь венчающему его было ведомо [то место].