Чтение онлайн

Наряду с развитием частновладельческого капитализма в Сиаме появляются государственно-капиталистические предприятия. В 1889—1892 гг. осуществляется постройка первой сиамской железной дороги — Бангкок—Пакнам. В 1892 г. начинается строительство железной дороги Бангкок—Корат. К 1909 г. было построено 950 км железных дорог, к 1914 г. — 2 тыс. км.

Иностранный промышленный капитал в это время занимает в Сиаме скромное место. В 1894 г. в Бангкоке действовало три крупные европейские лесопилки, в 1912 г. — шесть. В 1890 г. в столице было не более пяти европейских рисорушек, к 1912 г. их число сократилось до трех.

В основном иностранный капитал в Сиаме продолжал обращаться в более выгодной торгово-кредитной сфере. Следует отметить, что большая часть новых капиталовложений местных капиталистов также поступала в эту сферу, а не в промышленность. Так, между 1904 и 1908 гг. в Сиаме было создано четыре крупных банка с сиамо-китайским капиталом.

Вместе с тем в начале XX в. в Сиаме заново возрождается целый ряд ремесел: кустарное производство тканей, изготовление национальной одежды, гончарное ремесло, мелкие предприятия по производству стройматериалов, бумаги, плетеной мебели, циновок, ремесленное изготовление пальмового сахара и растительного масла, кожевенное производство, красильное дело, солеварение.

5. Расстановка классовых и политических сил в Сиаме в конце XIX — начале XX в.

Реформы Чулалонгкорна повлекли за собой серьезные изменения в социальной структуре Сиама. В первую очередь существенно изменились социальный характер и положение основного класса — крестьянства, составлявшего на рубеже XX в. 9/10 населения страны.

Мелкотоварное крестьянское хозяйство, оживившееся в конце 80-х годов, с начала XX в. стало развиваться поистине бурными темпами, обеспечивая быстрый рост и основную долю производства и экспорта риса.

Не случайно государственные доходы Сиама с 1892 по 1917 г. увеличились в 25 раз.

Умножение главного богатства страны, ее экономический подъем в рассматриваемое время обусловливались ростом крестьянского хозяйства. Это, однако, отнюдь не означало, что благосостояние крестьян повышалось пропорционально увеличению крестьянского производства. Большая часть созданного крестьянством прибавочного продукта немедленно улавливалась и перераспределялась правящими классами. Пока рис доходил от крестьянина до экспортера, примерно половина его экспортной цены оседала в карманах многочисленных торговых посредников. К этому добавлялись давление государственного налогового пресса (земельный налог в 1905 г. был увеличен в 4—5 раз) и активная деятельность ростовщиков, к которым крестьяне вынуждены были особенно часто обращаться в период подъема целины.

В начале XX в. наблюдается значительный рост также другой традиционной группы сиамских трудящихся — ремесленников, почти полностью уничтоженных иностранной конкуренцией во второй половине XIX в.

В целом, несмотря на возрастающую роль капиталистического уклада, мелкотоварный сектор не только не разрушается, а, напротив, растет, и его представители — сельская и городская мелкая буржуазия, — несмотря на свою политическую задавленность, своей идеологией подспудно влияют на политические процессы, происходящие в стране.

Носитель передовой идеологии — рабочий класс в этот период в Сиаме еще только зарождается. Общая его численность в середине 90-х годов XIX в., по подсчетам Н. В. Ребриковой, составляла около 100 тыс. человек. Чисто промышленный пролетариат в этом числе был незначителен.

Специфика образования рабочего класса в Сиаме заключалась в том, что он формировался почти исключительно из китайцев, которых голод гнал с родины. В 90-х годах в Сиам ежегодно прибывало 17,6 тыс. китайцев. Как в XIX в., так и в первом десятилетии XX в., сиамские власти охотно допускали их в страну. До 1910 г. китайские иммигранты платили даже более низкий подушный налог, чем коренные сиамцы. Китайцев не надо было приучать к дисциплине рабочего труда железными законами эпохи первоначального накопления (как это было, например, в Англии). Они уже давно были оторваны от земли, тогда как разорившийся тайский крестьянин уходил не в город, а на целину или в крайнем случае перебивался арендой, готовый на любые лишения, только бы не потерять связь с землей.

Иноязычность, отчужденность от коренного населения мешали китайским рабочим четко осознавать свои классовые интересы, которые они сперва часто смешивали с чисто национальными интересами. Однако несмотря на слабость пролетариата, он уже в конце 80-х годов начинает давать о себе знать, завязывая первые классовые бои против эксплуататоров. В 1889 г. на трех рисорушках Бангкока началась мощная забастовка китайских рабочих. Забастовщики соорудили баррикаду и продержались под ее защитой 36 часов. Несмотря на суровую расправу властей над рабочими (900 человек было предано суду особого трибунала), в следующем году в Бангкоке вспыхнула новая забастовка. В июне 1910 г. китайские рабочие (в союзе с китайскими торговцами) провели трехдневную всеобщую забастовку, полностью парализовавшую всю деловую жизнь Бангкока. Рабочие-тайцы, составлявшие меньшинство пролетариата в эти годы, внешне проявляли меньше активности. Зато им принадлежала инициатива организации в 1897 г. первого в Сиаме профсоюза (бангкокских трамвайщиков).

Единый прежде класс феодалов после реформ Чулалонгкорна разделился на две довольно отчетливые группы: верхушечную и, так сказать, рядовую.

Крупнейшие феодалы (принцы, министры и другие высшие чиновники) за утрату своих феодальных прав над крестьянами были вознаграждены не только высоким денежным жалованьем, но и большими земельными массивами. Эта группа по традиции, восходящей ко времени, когда торговля была монополией короля и высших феодалов, не брезгала участвовать в экспортной торговле, прибегая зачастую к помощи купцов. В своих поместьях высшие феодалы не вели собственного хозяйства, а раздавали земли мелкими участками в аренду крестьянам. Таким образом, и здесь господствовало мелкотоварное хозяйство, только задавленное полуфеодальной арендой.

Большая же часть феодального класса никогда не обладала поместьями и с отменой феодальной зависимости крестьян лишилась основного источника доходов. Правительство, естественно, не оставило таких феодалов без источников существования. Об этом свидетельствует непомерно раздутый государственный аппарат в начале XX в. Но жалованье они получали невысокое, а сама их многочисленность создавала конкуренцию в охоте за взятками. Поэтому они имели основания быть недовольными своим новым положением.

В центральных районах (с наиболее товарным земледелием) появляются с конца XIX в. кулачество и сельскохозяйственный пролетариат (на первых порах преимущественно из китайских иммигрантов), но удельный вес как той, так и другой категории населения был еще невелик.

Численность торгово-промышленной буржуазии в эти годы продолжает расти, хотя и не высокими темпами.

Новым явлением, характерным для начала XX в., является формирование местной интеллигенции как сиамского, так и китайского происхождения. Центром ее сосредоточения становится Бангкок. Если не во всей стране, то по крайней мере в столице начинает складываться общественное мнение в современном понимании этого слова, и монархи все чаще вынуждены к нему апеллировать и разъяснять свою политику.

Первые годы XX в. для Азии знаменовались цепью буржуазных революций, важнейшей из которых была буржуазно-демократическая революция в Китае. Она разразилась в 1911 г., но начала подготавливаться задолго до этого. Сиам с его многочисленным китайским населением был одной из оперативных баз, где организовывались кадры для будущей революции. В 1908 г. организационную работу в Бангкоке приезжал налаживать выдающийся китайский революционер-демократ Сунь Ятсен.

Сиам — тогда единственная формально независимая страна Юго-Восточной Азии — служил также убежищем для вьетнамских революционеров во главе с Фан-бой-Тяу.