Чтение онлайн

На этот раз Хмельницкий не мог, конечно, иметь ни минуты иллюзий относительно возможности установления отношений на основании этого договора, но воевать не решался в виду отсутствия союзников и сильного ослабления и апатии народных масс. Он снова принужден был политиканить и лицемерить перед Польшею. Снова составляется реестр, производятся экзекуции над непокорными крестьянами, не мирившимися с возвращением на Украину шляхты и с возобновлением постоев польских войск и, после нескольких месяцев такого невыносимого мира — снова открывается война. Военные действия возобновились летом 1652 г. Холодное ожесточение сменило былое воодушевление. Обе стороны, утомленные бесплодной борьбою, напрягали последние силы, стремясь добить противника. Однако ни та, ни другая сторона не осмеливалась сделать первый шаг к решительной битве, и почти два месяца стояли обе армии на Подолии в бездействии, пока измена Татар (6 декабря 1653 г.) не прервала еще раз кампании. На этот раз однако Хмельницкий ие придавал уже значения такому обороту: его дипломатический комбинации начинали приносить плоды. В это именно время, после долгих колебаний, решилась вмешаться в его борьбу с Польшей Москва. Об установлении отношений к Польше Хмельницкий в виду этого больше не думал.

Хмельницкий вошел в сношения с Москвою почти в самом начале своего восстания. Когда он решился начать с Польшей борьбу на жизнь и на смерть, он всячески старался втянуть в эту борьбу и Москву, направив последнюю на Польшу, и не щадил для этого обещаний и возможно соблазнительных для московского правительства перспектив. Он предлагал признать над собою верховную власть царя (как он уже признал, для

той же цели, власть султана), завоевать для него Крым и т. п. Но московское правительство не решалось нарушить свой мир с Польшей, вступив в рискованную войну, и отвечало на все предложения Хмельницкого ничего не стоящими комплиментами. Однако обстоятельства скоро заставили московское правительство призадуматься. С одной стороны, польские политики обнаруживали намерение направить Козаков и Татар против Москвы, чтобы отвлечь их силы в эту сторону, и Москва имела все основания опасаться, что Хмельницкий при всем желании в конце концов гге будет в состоянии уклониться от этой войны, потеряв силу сопротивления. С другой стороны неудачи, которые терпела Польша в борьбе с козаками, возбуждали в московских политиках желание воспользоваться ее затруднительным положением, чтобы вознаградить себя за утраты, понесенные в эпоху Смутного времени. Под влиянием этих соображений московское правительство решило в конце концов выйти из своего нейтрального положения, и созванный по этому вопросу земский собор вполне одобрил его намерения — принять Украину под свою протекцию и объявить гго этому поводу войну Польше. О принятом решении немедля известили из Москвы Хмельницкого, а вслед затем было выслано на Украину чрезвычайное посольство — привести население Украины к присяге на верность московскому царю.

Мы не знаем, как представлял себе Хмельницкий свои отношения к Москве, но все заставляет сомневаться в том, чтобы он думал о создании какой либо прочной и тесной связи. Союз с Москвою, к которому он стремился, был только составной частью целой системы союзов, которую он приготовлял против Польши. Так как Москва представляла себе этот союз не иначе, как в форме присоединения Украины к Московскому государству, то Хмельницкий, стараясь попасть ей в тон, высказывал готовность признать над собою власть московского царя, обещал ему доходы с украинских земель и заявлял готовность предоставить московскому правительству подобную же роль во внутренних отношениях Украины, какая ранее принадлежала правительству польскому. Ближайшею целью Хмельницкого было — втянуть московское правительство в войну с Польшею, и для достижения ее он не находил нужным считаться с обещаниями и заглядывать в далекое будущее. Но когда, наконец, московское правительство решилось на этот шаг, Хмельницкому пришлось весьма скоро убедиться, что он сделал очень двусмысленное приобретение для осуществления своих планов.

Недоразумения возникли на первых же порах, когда конституционные привычки украинского населения столкнулись с самодержавными принципами Москвы. Когда козацкая старшина приносила, по желанию московского правительства, присягу на верность царю, она потребовала, чтобы царские послы также присягнули от имени царя в исполнении

214 .

принятых им на себя обязательств по отношению к Украине. На это последовал отказ: послы заявили, что царь, как самодержец, не связывает себя присягою по отношений к своим подданным. Это заявление привело старшину в полное недоумение, так как совершенно противоречило ее понятиям о государственных (конституционных) отношениях. Она ссылалась на пример польских королей, приносивших присягу при избрании, но в конце концов увидела себя принужденной отказаться от своего требования. Правда, это была пока формальность, а формальностям в козацких кругах не привыкли придавать значение, но вслед за тем начали обнаруживаться расхождения уже вполне реальные.

Жизнь украинского общества шла впереди теорий. Идее автономного украинского государства, замкнутой украинской территории, только начинала формироваться в умах украинских вождей, но фактически уже несколько лет Хмельницкий был главой государства, обнимавшего восточно-украинские земли и жившего вполне самостоятельной жизнью. Эти фактические отношения Хмельницкий и козацкая старшина хотели оставить в силе и под московской протекцией, хотя и не ставили этого требования вполне определенно (в своих переговорах с Москвою они, впрочем, ссылались на примеры вассальных владений султана — Молдавии и Валахии). Но московские политики схватились за заявление Хмельницкого, неосторожно сделанное им в том смысле, что московское правительство должно утвердить сословные привилегии — козачества, шляхты и православного духовенства, а в остальном может править Украиной, заняв место правительства польского. Московское правительство в виду этого не хотело дать никаких гарантий автономии Украины. Прежде всего другого оно распорядилось поставить в Киев сильный гарнизон, устроив для него отдельную крепость, целый особый городок, и посадив воеводу, который являлся непосредственным представителем московской власти на Украине. Затем таких воевод московское правительство намеревалось ввести и во все более значительные города Украины, чтобы передать им администрацию и сбор налогов.

Когда Хмельницкий и козацкая старшина уяснили себе эту перспективу, понравиться им она никак не могла, но, дорожа союзом с Москвою и не желая сразу же портить свои отношения к ней, они не решились резко поставить вопрос. Когда вслед за приведением Украины к присяге царю, пришлось выяснить дальнейшее положение Украины под московской протекшею, и московские послы направили украинскую старшину к центральному правительству1, Хмельницкий со старшиной в

1 Они советовали явиться в Москву самому Хмельницкому, но тот уклонился под предлогом грозящей войны с Поляками.

петициях, предложенных московскому правительству (в марте 1654 г.), не ставя вопроса по существу, хотели обойти его и рядом оговорок по возможности свести на нет участие московского правительства во внутреннем управлении Украины. Но в Москве оказались очень несговорчивыми относительно этого пункта и хотя по московской осторожности в виду заявлений козацкой старшины отложили дальнейшее, осуществление своих планов непосредственного управления Украиною, но ответили отказом на все те желания козацкой старшины, которые имели целью ограничить роль Москвы во внутренних отношениях Украины.

Эти мартовские резолюции на петиции Хмельницкого и старшины, под именем «статей Богдана Хмельницкого», сыграли весьма важную роль, став основою устройства Украины в течение целого столетия. Но такая роль придала им совершенно незаслуженно: нетиции не заключали в себе никакой продуманной программы, были составлены наскоро (о весьма существенных вещах козацким послам высланы были наказы уже вдогонку), многое вошло сюда просто по традиции договоров с польским правительством. Такой традиционный характер в значительной степени имеют пункты о казачьем войске, которому посвящено в этих петициях главное внимание — все эти подробности о казацком реестре, установленном в размере 60 тыс., о правах казачьих семейств, о содержании казацких чинов и т. п., вопросы вовсе второстепенные в сравнении с теми, какие в действительности выдвигала теперь жизнь об общегосударственной власти гетмана, об автономии Украины и т. п.

Этой последней сферы касаются только немногие пункты, содержащие следующие постановления: гетмана выбирает войско и только извещает царское правительство об избрании; гетман и войско могут сноситься с прочими государствами и извещают царское правительство только о том, что ближайшим образом его касается. Высказано было пожелание, чтобы московское правительство получало известный доход с Украины в круглой сумме, — в таком случае гетман удержал бы в своих руках управление страною, и не было бы надобности в московских воеводах (этот пункт, впрочем, был поставлен очень неясно, так что разъясняется лишь устными петициями козацких послов, кроме того обставлен был разными оговорками на случай несогласия московского правительства, и действительно не нашел у него сочувствия). Затем есть несколько пунктов, касающихся отдельных сословий — о сохранении прав сословий светских и духовного, о сохранении за шляхтою, которая принесет присягу царю, всех преимуществ и сословных учреждений, катая существовали при польском управлении, о сохранении в городах выборного управления.

Несомненно, мы составили бы очень невыгодное понятие об уровне политического развития казацких правящих кругов, если бы хотели

216 Щ)

искать в этих петициях полного образа их политических стремлений. Но петиции не договаривали до конца очень многого, чтобы не расстраивать только что налаживавшихся отношений.

Но благодаря этим недомолвкам с обеих сторон, между Украиной и Москвою этими мартовскими статьями 1654 года устанавливались довольно неопределенные отношения. В некоторых отношениях за гетманом были признаны права верховной, суверенной власти (напр., право сношений с иностранными государствами); фактически оставлены были за ним функции общегосударственного управления1. Но московское правительство принципиально оставляло за собою право непосредственного управления и осуществляло действительно такие акты, которые входили в эту сферу. И при этом, в противоположность стремлениям козацкой старшины к расширению и упрочению украинской автономии, оно имело в виду именно расширять со временем свое непосредственное участие во внутренних отношениях Украины, превращая ее постепенно в обыкновенную провинцию Московского государства.

Сам Хмельницкий очень скоро почувствовал тяжесть своей зависимости от Москвы. Этот искусный игрок-дипломат, получив карту, которой так долго желал, неожиданно заметил, что она совершенно спутала ему игру. Этим объясняется загадочное на первый взгляд поведение Хмельницкого после осуществления союза с Москвою. Вместо того, чтобы с новыми силами, при помощи Москвы, решительно ударить на Польшу, он избегает войны, уклоняется от походов, проектируемых московским правительством, или ведет себя в них двусмысленно.