Чтение онлайн

Но эта попытка скоро потерпела фиаско. Причина заключалась в самом принцепсе, который после многих человеческих и политических разочарований все больше покорялся судьбе. Хотя Тиберий проповедовал свободомыслие свободного государства и демонстрировал свое равенство с сенатом, лишенная власти корпорация, которая уже давно внутренне смирилась с принципатом, была больше не способна к политической свободе действий, потому что вопреки всем прекраснодушным заявлениям над ней висел дамоклов меч процессов об оскорблении величества.

Основой для этих процессов, оценка которых является ключевой для общего суждения о Тиберии, а также для развития принципата, была еще республиканская практика наказывать за деяния оскорбления величества, то есть за превышение власти чиновниками и за оскорбление всего народа. Другими словами, речь шла о том, что величество защищалось, и в зависимости от политической ситуации менялся круг защищаемых и привлеченных к ответственности. В 104—103 гг. до н.э., например, целью внесенного Аппулеем Сатурнином закона была защита римского народа; закон направлялся против неспособных полководцев. 24 года спустя в 80 г. до н.э. закон Корнелия Суллы, наоборот, защищал интересы римских высших должностных лиц, то есть представителей аристократии.

Август перенес это определение на личность принцепса. Со времени закона Юлия о величестве, хронология которого спорна, речь могла идти об оскорблении личности принцепса и членов его семьи. Именно из-за возвышения личности принцепса и членов его семьи увеличились трения, провокации и процессы.

Тиберий сначала выступил решительно против преследований за такие преступления. В пяти первых известных случаях 14—20 гг. н.э. он проявил большую сдержанность. Однако при этом был связан своими традиционными убеждениями, и в 15 г.н.э. на прямой вопрос претора, нужно ли наказывать за личное оскорбления принцепса, как при Августе за государственное преступление, он ответил, что закон должен быть применен.

В будущем, однако, эти законы применялись чаще, чем когда-либо раньше, особенно с 24 г.н.э. Здесь нужно отметить важный факт: точно известно, что Тиберий не добивался признания закона об оскорблении величества и не требовал его радикального применения. За оскорбление личности принцепса были осуждены только два человека, но с большой вероятностью оба не только за это. В других случаях Тиберий вопреки всем обвинениям в оскорблении его личности не стал применять законных мер.

С другой стороны, точно установлено, что общее число проведенных сенатом процессов в несколько раз превысило число таких процессов при Августе. Это произошло прежде всего потому, что понятие оскорбления величества являлось настолько неопределенным, что даже неблаговидные действия, такие, как, например, продажа статуи Августа, были достаточны, чтобы подвергнуть опасности виновника. Положение осложнилось тем, что за доносы выплачивалось вознаграждение. После закона Юлия об оскорблении величества доносчик в случае успешного разрешения дела получал четверть имущества жертвы. Эксцессы, которые происходили с этими доносами при Тиберии, можно объяснить тем, что в Риме отсутствовала прокуратура в современном понятии, и государство руководствовалось показаниями доносчиков.

Когда один несправедливо обвиненный в 24 г.н.э. лишил себя жизни, в сенате было внесено предложение, чтобы в таком случае доносчик не получал вознаграждения. Тиберий отклонил его на том основании, что в действующем законе ничто не может принципиально изменяться. Это свидетельствует о том, что массирование процессов об оскорблении величества во второй половине правления Тиберия происходило иначе, чем до этого.

Бессмысленно оспаривать факт проведения почти 60 процессов об оскорблении величества, однако несправедливо и представление Тацита о непрекращающейся кровавой бойне. В какой-то степени понятно, что принцепс, ставший во второй половине своего правления более недоверчивым и подозрительным, допускал применение закона против истинной или мнимой оппозиции; однако остается упрек, что он не принимал достаточно жестких мер против бесчинств доносчиков, и это не могут опровергнуть даже самые рьяные защитники Тиберия.

Современная историческая наука больше не считает, как Тацит, процессы по оскорблению величества эксцессами психологического тирана или бессмысленной яростью мизантропа, но характерным и последовательным выражением новой политической системы. Само санкционирование существования столь высокой по положению личности должно было неизбежно привести к применению закона о защите величества. Вряд ли можно было помешать злоупотреблять им, но даже абсолютно легальное его применение дискредитировало новую систему. Феномен процессов по оскорблению величества является признаком принуждения к лицемерию и неискренности, в которые были вовлечены как сам принцепс, так и представители правящего слоя.

Сам Тиберий, несмотря на личный опыт, в сфере идеологии делал акцент на непрерывность и сплоченность власти. Обожествление Августа, как уже было сказано, укрепило также и его положение. Тиберий не только воздвиг храм Божественному Августу, но связь его положения с положением Августа была отражена в большом количестве монет с лапидарной надписью «Божественный Август отец» и с его изображением в сияющей короне. На обратной стороне монет прославлялось предвидение Августа, которому наследник был обязан своим положением. С одной стороны, демонстративно отмечались достижения Августа, формировалось его почитание, подчеркивалась непрерывная связь, но этот упор на непрерывность не был только идеологемой. Он скорее соответствовал личному убеждению Тиберия, а также тому факту, что тот принимал, начиная с 4 г.н.э., участие во всех решениях Августа. Основные оценки внешней и пограничной политики полностью совпадали с убеждениями Августа и Тиберия.

Тиберий тоже признавал нормы августовских «добродетелей правителя» — мужество, милосердие, справедливость и благочестие,— причем он, будучи правителем, не акцентировал внимания на своем проверенном в многочисленных походах мужестве. Наоборот, подчеркивал милосердие и справедливость, врожденные качества принцепса в мирное время, к которым он причислял умеренность, что часто изображается и на монетах. В этой добродетели определенно присутствуют элементы современной ему греческой философии, однако не следует слишком подчеркивать эту связь, так как умеренность соответствовала римским аристократическим жизненным нормам.

Не случайно, что этими ценностями был проложен путь к идеологии так называемой адоптивной империи, или гуманитарной империи, II в. н.э. Тогда независимо от личных качеств милосердие, справедливость и умеренность стали основными нормами каждого принцепса, нормами для институтов принципата, которые должны были облегчить его согласие.

Наряду с Агриппой Тиберий являлся гарантом стабильности августовской системы. Однако, несмотря на большой вклад в военную и внешнеполитическую консолидацию, во внутренней политике внутри дома принцепса, а также в отношениях с сенатом его имя связано с большими осложнениями для нового строя. Демонстративное почтение Тиберия к согласию и изображения благоденствия Августа на монетах показывают, что Тиберию было известно, что именно угрожало системе, но разрешить проблемы он все-таки не смог. Именно на этом участке стали особенно большими противоречия между идеологией и действительностью.

Безразличный к любой пропаганде и стилизации, к любым неоправданным затратам, Тиберий был одновременно ярым противником эллинистического влияния, особенно в религиозной политике. Где только мог, он в отличие от Ливии отказывался от культового почитания своей персоны. Об этом свидетельствует его поведение в случае со спартанским городом Гифей. Этот город в 15 г.н.э. заявил Тиберию о своем намерении воздать Августу, Тиберию и Ливии божеские почести; ответ Тиберия сохранился в эпиграфике. Речь там шла о том, что он разрешил осуществить план города Гифея только в отношении Августа, а в отношении себя запретил, Ливии же разрешил действовать по собственному усмотрению. Наоборот, провинция Азия в 23 г.н.э. получила разрешение посвятить храм Тиберию, Ливии и сенату. Когда два года спустя провинция Бетика последовала примеру Азии и пожелала воздвигнуть храм в честь Тиберия и Ливии, Тиберий пресек эту попытку речью, которую передает Тацит в своих «Анналах» («Анналы», IV, 37). В ней находятся характерные для Тиберия фразы: «Я смертный человек. Человеческие обязанности я должен выполнять, и для меня достаточно занимать место принцепса. Это будет моим храмом в ваших сердцах».

Вся религиозная политика Тиберия определялась ярко выраженными консервативными чертами. В первые годы своего правления он целеустремленно продолжал претворять в жизнь реставрационные мероприятия Августа. Так, в 16 г.н.э. выслал из Италии астрологов и магов, хотя сам был склонен к астрологии, особенно после того, как исполнилось предсказание александрийского астролога Трасилла о его возвращении на родину, казавшееся на Родосе совершенно невероятным. В 19 г.н.э. были предприняты решительные шаги против культа Изиды и против еврейства, после того, как дело дошло до волнений и нарушения общественного порядка. Преследование евреев началось из-за их возросшей активности, привлечения поразительно большого числа приверженцев, что спровоцировало вмешательство римских властей. В 19 г.н.э. в Сардинию были доставлены 4 000 еврейских вольноотпущенников, которых бросили на борьбу с сардинскими разбойниками. Остальных евреев заставили либо отречься от веры, либо покинуть Италию, но и в этом случае не удалось пресечь распространения еврейской религии в Риме и Италии.