Чтение онлайн

Рис. Калигула.

Гай вполне корректно сообщил сенату о своем провозглашении принцепсом и попросил сенат утвердить этот акт. С государственно-правовой точки зрения это было очень существенно. Не случайно, что Гай избрал днем прихода к власти не день провозглашения преторианской гвардией, а 18 марта — день утверждения сенатом.

Как и после смерти Августа, после вступления Гая в Рим на заседании сената сначала было обнародовано завещание Тиберия, гласившее, что Гай и Тиберий Гемелл получали равные части наследства и каждый из них становился наследником другого. Кроме того, на этот раз большая часть наследства была разделена между солдатами, римскими гражданами и весталками. По сведениям Кассия Диона, Гай склонил сенат к тому, чтобы объявить это завещание недействительным и таким образом исключить Тиберия Гемелла и передать все имущество ему.

Однако Гай предложил сторонникам Тиберия вполне приемлемый компромисс: поскольку он сам еще не имел детей, то усыновлял Тиберия Гемелла и назначал его наследником престола. На этом же заседании сената 29 марта 37 г.н.э. все полномочия и почетные права, которые имели Август и Тиберий, были переданы Гаю. Теперь принципат стал прочным, целостным единством; постепенное развитие правового базиса привело к компактному институционному упрочнению.

Известная надпись из Ассия в Малой Азии свидетельствует о том, с каким энтузиазмом было встречено восхождение Гая на престол в провинциях: «В год консульства Гнея Ацеррония и Гая Понтия Петрония Нигрина (37 г. н. э.). Решение по поручению народа Ассия: Так как было объявлено о долгожданном для всех людей восхождении на престол Гая Цезаря Германика, и мир не знает меры в своей радости, и так как каждый город и каждый народ спешит увидеть бога, потому что теперь наступил золотой век для всего человечества, городской совет, римскиe купцы и народ Ассия постановили образовать посольство из самых уважаемых римлян и греков, чтобы оно поздравило его и ходатайствовало перед ним, дабы он помнил о городе и заботился о нем, как он это пообещал нашему городу, когда впервые прибыл в провинцию со своим отцом Германиком». Затем шла клятва верности жителей города Калигуле и всему его дому.

Политические заключенные были амнистированы, прекращены процессы по оскорблению величества, Запрещенные труды «республиканского» или оппозиционного содержания, такие, как произведения Гремиция Корда, Тита Лабиена и Кассия Севера, могли снова распространяться, доносчики подвергались преследованиям, праздник сатурналий был продлен. Новая эра приветствовалась кровавыми жертвоприношениями, говорили о 160 000 жертвенных животных за три месяца. Были сняты налоги на продажу товаров, и проведены пышные игры. Ничего нет удивительного в том, что всех охватила бурная радость.

В начале своего правления Гай демонстрировал благочестие. Совершенно неожиданно он отплыл на Пандатарию и Понцию к местам изгнания своей матери Агриппины и брата Нерона. Он перевез их прах в Рим и похоронил их со всеми почестями в мавзолее Августа.

Но быстро пришло отрезвление, когда за короткий срок были растрачены все накопленные Тиберием резервы государственной казны и когда тяжелая болезнь свалила молодого принцепса. После этого его капризы и полная моральная распущенность не знали никаких пределов. Он понимал принципат, как абсолютную власть, считал своей личной собственностью людей, провинции и все государство, при приветствии требовал целования рук и ног. Как считают, этим «эллинистическим восприятием» объясняется его отношение к любимой сестре Друзилле, с которой он был в кровосмесительной связи. Но, возможно, в основе этого лежал феномен браков Птолемеев между братьями и сестрами. При этом для Калигулы было характерно то, что он не осмелился на формальную свадьбу в Риме. Но Друзилла после смерти в 38 г.н.э. стала первой женщиной, получившей звание «божественная», то есть она была причислена к городским богам. Не золотое изображение установили в курии, а статую — в храме Венеры. Как божественная Друзилла она почиталась во многих городах римского мира.

Теперь династический элемент демонстрировался неприкрыто. На монетах появились сестры принцепса Друзилла, Ливилла и Агриппина с рогом изобилия, чашей и веслом, то есть с атрибутами богинь плодородия, согласия и Фортуны. Бабка Калигулы Антония получила не только титул Августа, но ей, как и трем сестрам принцепса, были переданы почетные права весталок, их имена включили в обеты и императорскую клятву.

С этими же представлениями связана также претензия Калигулы на культовое почитание. Трусливый, дрожащий при всякой непогоде человек отождествлял себя с Солнцем и с другими богами, серьезно думал, что общается с луной. Между Капитолием и императорским дворцом он воздвиг арку, чтобы постоянно иметь прямой контакт с Юпитером, использовал храм Диоскуров на форуме в качестве вестибюля к собственному дворцу, ему с трудом смогли помешать заменить знаменитую статую Зевса Фидия своим изображением и ввести в Иерусалиме в храме Яхве культ императора. Все это вряд ли стало бы возможным без безграничной раболепности сената, который ответил на претензии правителя, обращаясь к нему, как к богу и герою.

Известно, что Калигула вновь ввел в Риме культ Изиды и на Марсовом поле воздвиг ей храм, тогда как при Тиберии применялись решительные меры против культа Изиды. Из литературы известно его враждебное отношение к иудейской религии, а именно из сообщения александрийского еврея Филона о его участии в посольстве к Калигуле. Это посольство отправилось в Рим зимой 39—40 г.г. н.э., чтобы известить принцепса об антисемитских выходках в Александрии, попросить о терпимости к представителям своей религии и, вполне вероятно, о предоставлении полного александрийского гражданства. Это посольство потерпело неудачу. Месяцами они буквально подкарауливали Калигулу, а когда, наконец, были допущены, правитель назвал их «проклятыми богом, которые не считают его богом», и окончил аудиенцию снисходительным замечанием: «Люди мне кажутся не столько злыми, сколько несчастными и неразумными, потому что не верят, что я получил божественную сущность».

Если отношение Калигулы к евреям оставалось отстраненным, то этому способствовали некоторые обстоятельства, например, тот факт, что в Иудее евреи разрушили алтарь, посвященный Гаю нееврейскими жителями, и так решительно сопротивлялись плану Гая поставить в Иерусалимском храме свою статую, что он по совету своего друга Ирода Агриппы отказался от этого плана. Несмотря на все, нельзя говорить о врожденном антисемитизме Гая и о его ненависти к евреям.

Внешнеполитическая деятельность и военные мероприятия Калигулы в античных источниках выглядят чистым фарсом. Очевидно, что для сына Германика вопросом престижа и актом уважения к семейным традициями являлось новое наступление на германцев и, как когда-то для Цезаря, вторжение в Британию. Осенью 39 г.н.э. под личным руководством Калигулы был предпринят поход в правобережный рейнский регион. Позже военными операциями там руководил принцепс Гальба. При этом крупные стратегические цели преследовались так же мало, как и подобной экспедицией 40 г.н.э. Однако нельзя исключить, что она служила наведению дисциплины в совершенно разложившемся верхнегерманском войске или набору соединений для похода в Британию.

Как раз во время этой подготовительной фазы был раскрыт заговор против Калигулы, который организовал тогдашний командующий верхнегерманского войска Гней Корнелий Лентул Гетулик. В этом заговоре участвовало не только большое число сенаторов, но и Эмилий Лепид, сначала муж сестры Гая Друзиллы, а теперь любовник другой его сестры Агриппины. Гай разоблачил заговор, Гетулика и Лепида принудил к самоубийству, а обеих сестер выслал на Понтийский остров. Их собственность была продана с молотка зимой 39—40 г.н.э. в Лугдуне.

Никаких предпосылок для похода в Британию даже после этих событий не было. Сконцентрированное весной 40 г.н.э. у Ла-Манша войско было, правда, погружено на корабли, но флот удовольствовался одной демонстрацией силы и не был десантирован. Причины этому следует искать в недостаточной дипломатической подготовке.

По всей вероятности, надеялись воспользоваться внутренними раздорами в Британии, однако, видимо, в этот момент междоусобные войны утихли. Эти обстоятельства подразумевались в анекдотах о собирающих ракушки у Ла-Манша легионах. Единственным результатом экспедиции явилось строительство большого маяка у Булони.

По семейным традициям центром тяжести внешней политики Калигулы был северо-запад империи. На Востоке будучи связанным дружескими узами с эллинистическими клиентельными князьями, он вернулся к форме непрямого управления. На Балканах, в Малой Азии, Сирии и Палестине для его друзей были созданы эфемерные клиентельные государства. Так три сына Котиса получили Фракию, Малую Армению и Понт, Антиох Коммагенский получил трон на своей родине, Ирод Агриппа, внук Ирода Великого, получил титул царя и две старые иудейские тетрархии.

Как уже упоминалось, Калигула после болезни совершенно распоясался. Уже в 38 г.н.э. Макрон пал и был доведен до самоубийства, чем уничтожилось последнее напоминание о зависимости правителя от этого человека. Чтобы хоть немного покрыть лавинообразно растущие долги, был круто повернут административный руль. Новые налоги на транспорт и промысловые налоги выкачивали деньги не только у богатых. Всякого рода штрафы накладывались с единственной целью добраться до денег.

Полученные суммы растрачивались на бессмысленную роскошь, в которой утопал двор, особенно в Неапольском заливе. Там не было ничего невозможного: между Путиоли и Баули был сооружен понтонный мост, и никого не трогало, что поставка нужных для этого кораблей мешала подвозу зерна. Калигула в доспехах Александра Великого театрально проскакал по мосту в сопровождении гвардии и двора. Он появился снова на параконной упряжке вместе с парфянским князем.