Чтение онлайн

Успехи иранской шуубии подготовили почву для преодоления господства арабского языка в литературе иранских народов. Отдельные попытки в этом направлении осуществлялись уже на раннем этапе деятельности шуубитов. Имеются сведения, что Башшар ибн Бурд слагал в юности стихи на фарси. Ломая традицию бедуинской поэзии, вводил в свои арабоязычные стихи слова и целые выражения на фарси и Абу Нувас.

Фарсиязычная литература возникла на рубеже VIII–IX вв., первоначально на территории, именовавшейся Хорасаном и Мавераннахром (Трансоксиана), населенной иранцами (преимущественно в городах Самарканд, Бухара, Балх, Мерв и др.). Персидско-таджикская литература выросла на гребне волны антиарабских выступлений, приведших к власти иранские династии (сначала Тахиридов и Саффаридов, а затем Саманидов) и к возрождению родного языка и иранской традиции.

Хорасанский говор и поныне из всех диалектов фарси наиболее близок к литературному языку. Новый литературный язык — фарси — впервые был широко применен в придворной панегирической поэзии. К его названию был присоединен эпитет «дари» (отсюда «парси- и дари», т. е. «парси, на котором пишут при государственном дворе»).

В начале X в. сложились благоприятные условия для развития литературы в независимом от Арабского халифата, относительно централизованном восточноиранском государстве Саманидов (887–999), при которых экономический уклад страны приобретает окончательно феодальные формы. Особое развитие получают ремесла, местная и караванная торговля; культура переживает подъем. Бухара становится не только столицей этого государства, но и центром культурной жизни всего Восточного Ирана и Средней Азии. Именно в Бухаре оформилась и процветала первая крупная школа поэзии и прозы на фарси. Наследие этой школы стало классической традицией для последующего развития литературы.

Во владениях Саманидов появляются ценители изящного слова, двор поощряет высокую поэзию на фарси. Поэт откликается на все, что могло интересовать вновь возрожденную иранскую аристократию. Потеря связи с древнеиранской литературной традицией и многовековое подражание арабской поэзии в период господства арабского языка как государственного, научного и литературного в Иране привели, очевидно, к тому, что к моменту возникновения поэзии на языке фарси арабский квантитативный принцип метрики упрочивается во всевозрастающей степени как в теории, так и на практике. Новая персидско-таджикская литература продолжает развиваться в идеологических и тематических традициях арабской литературы.

Однако появляется и тенденция к обособлению от арабского влияния. Известные поэты, руководствуясь древнеиранской традицией, создают большие эпические полотна в чисто иранской поэтической форме маснави (арабы впоследствии заимствовали эту форму у иранцев и назвали ее муздавидж), сочиняют любовно-лирические и философские четверостишия, базирующиеся на народных дубейти, но написанные в метрике аруд (перс. — аруз) и названные по-арабски — рубаи.

Ранний период персидско-таджикской поэзии, по наблюдениям Е. Э. Бертельса, характеризуется влиянием народного творчества и сохраняющимся двуязычием поэтов.

Лирика этого периода представлена большим количеством имен, но сохранились лишь отдельные поэтические фрагменты, включенные в основном в ранние антологии. Как правило, это были двуязычные поэты: Абу Шукур Балхи (род. 915–916), Абу-ль-Хасан б. Ильяс Агаджи Бухари, Хаким Хаббаз (пекарь), Нишапури из ремесленников, легендарная поэтесса Рабии (Зайн аль-араб) бинт Кааб Куздари Балхи и др.

Именно в это время в поэзию получают широкий доступ народные идеи и мотивы. Целиком совпадает, например, с народными песнями и по содержанию, и по форме двустишие Абу Хафса Сугди Самарканди:

Горной серне по степи бегать каково-о?

Нет любимой, без возлюбленной по жизни пройти каково-о?

По форме это двустишие напоминает, например, такой народный бейт:

Прекрасна Матча, удивительны мазары её-о!

Целительный воздух и клеверные луга у неё-о!

Таковы же и дошедшие стихи других ранних поэтов (Ханзале Багдиси, Абу Сулейка Гургани, Абу-ль-Янбаги Аббаса ибн Тархана, Фируза Машрики и др.).

В ранних произведениях персидско-таджикской поэзии, предшествовавших творчеству Рудаки, можно проследить, как возникают различные поэтические формы, которым суждено впоследствии развиваться в самостоятельные жанры: рубаи, газель, касыда, маснави, в частности, возможно, и первая стихотворная «Шах-наме» на фарси, составленная Масуд- и Марвази (начало X в.).

То, что в IX в. появилось лишь в зародышевой форме, нашло свое блестящее развитие в произведениях Рудаки.

О жизни Рудаки (ок. 858–941) известно мало. По-видимому, его звали Абу Абдаллах Джафар сын Мухаммада — так, по крайней мере, значится в одном из старейших источников. По другому преданию, его звали Абу-ль-Хасан. Он умер глубоким стариком.

Рудаки родился в маленьком горном селе. Он учился у народа песням и музыке. Здесь он стал поэтом и, прежде чем прославился при дворе Саманидов, получил всеобщее признание как певец и музыкант. Своеобразно выразил Рудаки свою любовь к родному селу: своим поэтическим псевдонимом он взял название маленького селения — Рудак, где прошло его детство, а не выспренный эпитет или имя своего покровителя-царя, как делали многие поэты.

Письменная поэзия в то время развивалась только при дворе. В начале своей деятельности во дворце Саманидов Рудаки был окружен почетом и богатством, но придворные летописцы сохранили предания о том, что Рудаки впал потом в немилость и его изгнали из дворца. Такую трагедию переживали все старые иранские поэты.

Не случайно тема конфликта поэта и царя, так ярко выраженная позже Фирдоуси в его сатирическом послании, была одной из постоянных и ведущих в классической поэзии.

Теперь есть доказательства, что Рудаки был ослеплен. Намеки на трагически сложившуюся жизнь поэта можно найти в автобиографических фрагментах его стихотворений, в частности в притче о трех рубашках Иосифа Прекрасного:

О трех рубашках, красавица, читал я в притче седой, Все три носил Иосиф, прославленный красотой.

Одну окровавила хитрость, обман разорвал другую,

От благоухания третьей прозрел Иаков слепой.

Лицо мое первой подобно, подобно второй мое сердце,

О, если бы третью найти мне начертано было судьбой!

(Перевод В. Левика)

Причина опалы Рудаки неизвестна. Можно лишь предполагать, что определенную роль сыграло его сочувственное отношение к одному из народных мятежей в Бухаре, связанному с еретическим, так называемым карматским движением, проповедовавшим имущественное равенство. Великий поэт умер в родном селении.

Из приписываемых ему 300 000 (по другим сведениям 1 300 000) двустиший дошли до нас лишь отдельные стихотворения и фрагменты, которые можно сгруппировать по трем основным мотивам. Это лирические, пейзажные, любовные стихи. Они вдохновлены глубокой, трагической любовью к прекрасной рабыне, о которой последующие поколения складывали легенды.

Сохранились отрывки семи дидактических поэм-маснави, известны названия двух из них. «Солнцеворот» — поэтическое изложение «Синдбад-наме», нравоучительного произведения о женской хитрости; «Калила и Димна» (932) — поэтическое переложение одноименного пехлевийского произведения, сохранившегося на арабском языке. Фирдоуси в «Шах-наме» пишет, что Рудаки писал свою поэму «с тусклым взором», на слух воспринимая от чтецов арабский текст. «Калила и Димна» Рудаки насчитывала двенадцать тысяч бейтов (двустиший). Долгие годы из нее был известен лишь один: