Чтение онлайн

Разговор Савинкова по прямому проводу происходил в присутствии Маклакова, товарищей министра Пальчинского, Якубовича и князя Туманова, полковника Барановского и комиссара Северного фронта Станкевича. У всех этих лиц по мере хода разговора возникло чувство облегчения. Слава Богу, не только Савинков не в «заговоре», но и никакого «ультиматума» не было. Точка зрения «недоразумения» начала брать верх над точкой зрения «мятежа». После Савинкова Маклаков, познакомившийся с Корниловым за год перед тем в Галиции, перед самым пленом генерала, добавил по аппарату несколько слов предостережения от себя. Он сказал наконец то, что надо было сказать Корнилову с самого начала. «В передаче Львова ваше предложение было понято здесь (как мы только что видели, понято и Савинковым) как желание насильственного государственного переворота. Глубоко рад, что это, по-видимому, недоразумение. Вы недостаточно верно осведомлены о политическом настроении... Необходимо принять все меры, ликвидировать все недоразумения, без соблазна и огласки... Правительство своим последним неосторожным шагом еще более обострило положение. Я охотно встретился бы с вами, с А. Ф. Керенским и Б. В. Савинковым и здесь, и в Ставке и думаю, что недоразумение могло бы быть устранено при личных объяснениях».

Этим осторожным осведомлением политический деятель, один из приглашенных Корниловым на совещание в Ставку, думал перевесить дурные советы в Ставке безответственных фаворитов Корнилова. Увы, эти советники ближе — и физически, и морально — к Корнилову, и с последствиями их советов мы скоро встретимся.

Как только для присутствующих стало выясняться, что «ультиматум» может быть понят как недоразумение, Савинков, чтобы не терять времени, из аппаратной комнаты послал Керенскому адъютанта с просьбой повременить с опубликованием о Корнилове. Разговор происходил в четыре и в шесть часов. Замешкавшись немного после переговоров, Савинков и Маклаков отправились сообщить правительству радостное известие, что «недоразумение разъясняется»...

Увы, они опоздали... «Вернувшись в восемь часов в Зимний дворец, — рассказывает Савинков, — я застал там Некрасова, который в резкой форме заявил мне, что из-за моей просьбы повременить с опубликованием дела Корнилова Временное правительство опоздало». Не «опоздать» — это ведь основная руководящая мысль Керенского. «Я, — прибавляет Савинков, — этого замечания не понял». И трудно было понять его, ибо из собственных заявлений Некрасова оказывается, что они с Керенским вовсе и не думали ждать. Они действовали, пока Савинков разговаривал на проводе, действовали даже и прежде самого разговора. Объявление, которое еще в час дня предполагалось опубликовать только после переговоров с Корниловым, уже было разослано повсюду до возвращения Савинкова с прямого провода. А о мерах, принятых до разговора по проводу, вот что рассказывает Н. В. Некрасов: «Распоряжение приостановить движение эшелонов корниловских войск по железным дорогам, подписанное А. Ф. Керенским, было передано мной П. П. Юреневу, подавшему накануне прошение об отставке, но оставшемуся вместе с другими министрами при исполнении служебных обязанностей. П. П. Юренев заявил, что он свои обязанности по руководству министерства с себя слагает. Тогда мной были вызваны Ливеровский и Коржановский (товарищи министра путей сообщения), и распоряжение А. Ф. Керенского немедленно приостановить движение корниловских эшелонов было отдано им. Я помню, как через два часа после этого Ливеровский по телефону сообщил мне, что эшелоны прорываются насильно и что их можно остановить только силой же. Для этого необходимо разобрать путь и устроить искусственное крушение. Об этом было сейчас же доложено А. Ф. Керенскому, и он без всяких колебаний отдал распоряжение применить эти героические средства... Все эти распоряжения были отданы А. Ф. Керенским еще до разговора Б. В. Савинкова с генералом Корниловым по аппарату, то есть до 4 часов дня 27 августа».

В восемь часов вечера, когда вновь собрались министры, оставалось лишь сообщить им о совершившихся фактах. Керенский и Савинков доложили бывшему правительству о «новых обстоятельствах», открывшихся в промежутке. В. Н. Львов, очевидно, «передал все дело в значительно преувеличенном виде и углубил содержание переданного ему генералом Корниловым требования». Далее «имеются основания предполагать», что сами эти требования «явились результатом воздействия на Корнилова со стороны Львова, который в силу каких-то соображений заверял генерала Корнилова, что ведет с ним переговоры по поручению некоторых членов Временного правительства». Что оставалось делать экс-министрам, получившим такие сведения? По сообщению корреспондента «Русских ведомостей», правительство вполне благоразумно «признало необходимым поручить А. Ф. Керенскому войти вновь в переговоры со Ставкой», то есть сделать то самое, чего тщательно избегал сам Керенский и что все его действия делали окончательно невозможным. Министры приняли, очевидно, предложение Савинкова [77] .

Но как же могли, однако, министры «поручать» что-либо Керенскому, после того как они уже на рассвете передали ему неограниченные полномочия? [78]

Вечернее заседание 27 августа окончательно разрешило и этот вопрос. Около полуночи было предположено вручить верховную власть коллегии из пяти лиц, причем таковыми намечались Керенский, Некрасов и Терещенко, старый «триумвират», к которому присоединялись, предположительно Савинков и Кишкин (или Скобелев). Остальные члены Временного правительства превращались в простых руководителей отдельных ведомств, не входящих в состав верховной власти. Правда, вопрос о реконструкции власти тотчас же стал (с утра 27 августа, см. ниже) предметом спора между Керенским и Советом рабочих и солдатских депутатов. Но прежний состав Временного правительства с этого момента мог уже считать себя окончательно ликвидированным. Момент прощания в выражениях, ставших обычными, был отмечен Керенским: министр-председатель благодарил уходивших товарищей за те высокие чувства, которые их одушевляют в данную решительную минуту.

Однако же сторонники признания всего инцидента с Корниловым простым недоразумением еще не сдавались. К ним присоединились к концу дня М. И. Терещенко и генерал М. В. Алексеев. Терещенко получил от своего представителя в Ставке кн. Г. Н. Трубецкого подробное фактическое изложение положения с точки зрения, нам уже известной из его показаний. Последним известием этого дня, отданным в печать уже ночью, было весьма оптимистическое сообщение: по последним сведениям из кругов Временного правительства (информация шла от Терещенко), пока неофициальным («официальные» сообщения печати обычно шли через Некрасова), намечается возможность мирного исхода конфликта с генералом Корниловым, так как генерал Корнилов представил доказательства, что все недоразумение порождено Львовым, который, как выражается Корнилов, «напутал».

В час ночи на 28-е приехал экстренно вызванный генерал Алексеев и был немедленно привезен встретившим его Вырубовым в Зимний дворец к Керенскому. Керенский предложил генералу Алексееву пост верховного главнокомандующего. Попросив дать ему на прочтение телеграммы и юзограммы, генерал Алексеев тотчас же убедился, что отстранение Корнилова от должности последовало на основании неясных и непроверенных данных, что беседа Львова была лишь одной из стадий длительных переговоров Керенского с Корниловым и что точное содержание «ультимативного требования» Корнилова при переговорах вовсе не установлено. Считая, что вообще «смена в такие минуты верховного главнокомандующего может гибельно отозваться на самом существовании армии, малоустойчивой и непрочной», генерал Алексеев не находил серьезных оснований для смены и, по его показаниям, «решительно отказался от принятия должности верховного главнокомандующего, высказав свое убеждение, что дело нужно закончить выяснением недоразумения, соглашением и оставлением генерала Корнилова в должности, чтобы избавить армию от толчков и пагубных потрясений». Но генерал Алексеев наткнулся на то же готовое решение Керенского. При этом снова обнаружилось, что действия полномочного премьера опережают рассуждение и осведомление. «Министр-председатель, — показывает генерал Алексеев, — ответил, что теперь никаких соглашений с генералом Корниловым быть не может. От министра иностранных дел Терещенко я услышал, что уже послана телеграмма по всем линиям железных дорог, что генерал Корнилов — изменник России, и поэтому никакое приказание его по линии железных дорог не должно быть выполняемо. Автором этой телеграммы, разрушавшей всякую возможность выяснить недоразумение и прийти к соглашению, был Некрасов. Говорили, что от него же исходили распоряжения о порче железных дорог, по которым двигалась дивизия 3-го конного корпуса, не останавливаясь устройством крушения поезда, указав, что оно сделано еще до 4 часов 27 августа».

Что касается телеграммы, упоминаемой генералом Алексеевым, здесь, видимо, смешаны два документа: первый — обращение к железнодорожникам, в котором есть запрещение исполнять приказы Корнилова, но нет выражения «изменник», и обращение к населению и армии [79] .

Второй документ — приказ по войскам Петрограда. Вот его текст: «Восставший на власть Временного правительства бывший верховный главнокомандующий генерал Корнилов, заявлявший о своем патриотизме и верности народу в своих телеграммах, теперь на деле показал свое вероломство. Он взял полки с фронта (Корнилов это опровергает в своих показаниях), ослабив его сопротивление нещадному врагу — германцу, и все эти полки отправил против Петрограда. Он говорил о спасении родины — и сознательно создает братоубийственную войну. Он говорит, что стоит за свободу, — и посылает на Петроград туземные дивизии. Товарищи, час испытания вашей верности свободе, революции наступил, и в сознании святости выполняемого долга перед родиной встретьте стойко и славно ваших обманутых генералом Корниловым бывших товарищей по армии. Пусть увидят они перед собой истинно революционные полки, непременно решившиеся защищать правительство революции, и пусть, пока не поздно, поймут и устыдятся того дела, на которое их преступно послали. Если же не поймут, я, ваш министр, уверен, что вы без страха до конца исполните свой великий долг. Подписано: министр-председатель, военный и морской министр Керенский». Имеется еще радиотелеграмма Керенского, разосланная «всем»; в ней говорится о «требовании генералом Корниловым немедленной передачи ему диктаторской власти над всем государством», о «жалких попытках верховного главнокомандования, ослепленного предательской клеветой», о «предательской попытке кучки ослепленных или обманутых людей», о «безумии немногих». Но в ней нет прямых указаний на «измену» генерала Корнилова.

Быть может, сообщение генерала Алексеева относится к обоим документам, но именно относительно второго мы имеем дальнейшие разъяснения В. Л. Бурцева, напечатанные в газете «Общее дело» (петроградское издание), о роли Некрасова. По словам Бурцева, «редакция текста телеграммы в том виде, как она была послана, явилась неожиданностью и для самого Керенского. По крайней мере, когда вопрос о разрыве между Ставкой и Временным правительством был выяснен, министр-председатель еще не давал разрешения на посылку телеграммы, редакцию которой набросал Некрасов. Приглашенный тогда же к министру-председателю М. И. Терещенко, ознакомившись с текстом правительственного воззвания к армии, где генерал Корнилов называется изменником, пришел в ужас. М. И. Терещенко сумел убедить Керенского в безрассудности подобного текста, грозившего неисчислимыми бедствиями армии».

Вероятно, к этому моменту относится свидетельство Савинкова о настроении лиц, собравшихся в Зимнем дворце: «В 4 часа утра 28 августа я вернулся в Зимний дворец по вызову Керенского и нашел там генерала Алексеева и Терещенко. Мы все четверо были согласны, что ультиматум Львова не более чем недоразумение». Продолжаем теперь цитату из Бурцева: «Немедленно был вызван в Зимний дворец и Н. В. Некрасов. Из расспросов его выяснилось, что прошло уже два часа, как названная телеграмма сдана в аппарат». Тогда Керенский сделал последнюю попытку вернуть документ обратно. В ночь на 28 августа, около 4 часов утра, — так гласит хроникерская справка газеты, — министр-председатель А. Ф. Керенский, войдя в комнату журналистов в Зимнем дворце, обратился к ним с настойчивой просьбой снять во всех газетах текст его обращения к населению и армии, которое объявляло Корнилова изменником. Когда из разговоров с журналистами А. Ф. Керенский понял, что просьба его технически невозможна, он сказал: «Очень жаль».

Так в этот решительный, роковой момент всей истории революции делалась высшая политика в Российском государстве [80] .

К утру 28 августа разрыв между главой государства и главой армии был, таким образом, сделан непоправимым. И если день 27 августа можно было назвать «днем недоразумений», то дню 28 августа приличествует другое название — «дня правительственной паники», начавшейся тогда, когда Корнилов принял брошенный ему вызов.

Распоряжение Керенского о сдаче Корниловым должности Лукомскому и о его немедленном приезде в Петроград было получено Корниловым в Ставке утром 27 августа. После безмятежного настроения субботнего дня эта воскресная телеграмма, по замечанию князя Трубецкого, «произвела на всех впечатление разорвавшейся бомбы». «Создалось впечатление, что или данное уже Керенским обещание приехать в понедельник, как и весь разговор со Львовым, есть провокация, или же после того произошел поворот правительства в сторону большевиков». Действительность была гораздо ближе к первому предположению, чем ко второму. Но генерал Корнилов, уже заранее настроенный к тому, чтобы ожидать всевозможных правительственных колебаний в сторону уступок левым элементам [81] , склонился ко второму предположению. «Я пришел к выводу, — показывает он, — что правительство окончательно подпало под влияние Совета, для борьбы с которым (видимо, Корнилов не очень отчетливо понимал отличие «Совета» от большевиков) правительство само же вызвало войска». Генерал Корнилов приводит и основания, склонившие его к такому заключению. Прежде всего это доказывается распоряжением самого правительства о передвижении третьего корпуса для подавления большевистского движения. Другое доказательство есть отсутствие разногласий с правительством относительно корниловской программы оздоровления армии. Третье доказательство — это беседы с Савинковым и «сведения об усилении давления Совета рабочих и солдатских депутатов на правительство». Ввиду всего этого и «опираясь на заявления командующих Северным, Западным, Юго-Западным и Румынским фронтами, «я решил, — признает Корнилов, — выступить открыто и, произведя давление на Временное правительство, заставить его: 1) исключить из своего состава тех министров, которые, по имеющимся у меня сведениям, были предателями родины, и 2) перестроиться так, чтобы стране была гарантирована сильная и твердая власть. Для оказания давления на Временное правительство я решил воспользоваться 3-м корпусом генерала Крымова, которому и приказал продвижение для сосредоточения к Петрограду». В другом месте своего показания Корнилов, возвращаясь к этому решающему моменту, еще раз указывает мотивы своего решения следующим образом: «Зная, что в Петрограде предвидится замедление издания Временным правительством я решил воспользоваться 3-м корпусом генерала Крымова, которому и приказал продвижение для сосредоточения к Петрограду». В другом месте своего показания Корнилов, возвращаясь к этому решающему моменту, еще раз указывает мотивы своего решения следующим образом: «Зная, что в Петрограде предвидится замедление издания Временным правительством акта о распространении закона о смертной казни на внутренние округа России, я пришел к убеждению, что правительство снова подпало под влияние безответственных организаций и, отказываясь от проведения моей программы, решило устранить меня как главного ее инициатора. Ввиду тягчайшего положения страны и армии я решил должности верховного главнокомандующего не сдавать и предварительно выяснить обстановку. Объявив об этом генералу Лукомскому, я спросил его, намерен ли он принять обязанности верховного главнокомандующего (как требовал Керенский). Лукомский доложил мне, что он не считает возможным заменить меня. В тот же день я переговорил по прямому проводу с управляющим военным министерством Савинковым (это второй разговор Корнилова с С.), которому заявил, что ввиду создавшихся условий я не считаю возможным уйти со своего поста».