История Золушки
Шрифт:
«Неужели роман? Но, с другой стороны, отчего бы и нет? Люди они еще молодые, бессемейные. Да и живут рисково. Что ни день под богом ходят! Пусть себе любятся на здоровье, лишь бы службе не мешало!»
Третьего дня при ночном перехвате колонны «галифаксов» отличились оба. Амелина лично сбила два бомбардировщика, но главное – грамотно организовала атаку, в очередной раз показав себя отличным истребителем и хорошим комэском. Одиннадцать сбитых «галифаксов» и расстроенные планы противника дорогого стоят. Особенно планы! А ведь полк Сиротина, включая сюда и 2-ю эскадрилью, не на то заточен. Ночные перехваты не их специализация, да и оборудованы истребители, скорее, для дневных полетов над морем, чем для охоты на британские бомберы во тьме ночной. Однако, судя по результатам, справились и притом совсем неплохо. Эскадрилья Амелиной даже потери понесла ниже ожидаемых. Так что по всем статьям – молодец. Впрочем, не она одна. Все хороши, и, разумеется, тот же Львов. Куда нам без него! Безупречно вывел атакующие группы прямо на английские бомбардировщики, да и в бою, как, впрочем, и всегда, не подкачал, записав на свой счет еще один «галифакс». Хороший истребитель, и будь что будет, но Сиротин его снова представит к награде, а остальное в руках господа и высшего армейского командования.
«Девочку надо будет к Витовту 1-й степени представить, – отметил в уме полковник, – да и звездочки [26] с погон пора бы убрать! Большая уже…»
– Кто такие? – проследив за взглядом Сиротина, спросил приятель.
– Интересная, между прочим, парочка, – усмехнулся в ответ полковник. – Женщина – пилот истребителя и командир той самой эскадрильи, которая третьего дня одиннадцать «галифаксов» сбила.
– В ночном бою? – уточнил собеседник, служивший в штабе армии и знавший ситуацию по сводкам.
26
У штабс-капитана – четыре звездочки, а у капитана – звезд нет. Имеется в виду повышение в звании.
– Именно, – кивнул Сиротин. – Двух томми сбила сама, и еще одного приплюсовал он. Так что на круг три «галифакса» на один столик приходится.
– Недурно! А он кто? Не вижу отсюда, какое у него звание.
И в самом деле, кто? На этот счет было у Сиротина несколько идей, но наиболее достоверным представлялось то, что под фамилией Львов, как под маской на бале-маскараде, скрывается кто-то из Ягеллонов или Гедеминовичей. И тех, и других в империи должно было быть как минимум по дюжине, имея в виду мужчин призывного возраста. Но кто именно, в жизнь не угадаешь, тем более что для этого надо хорошо знать все родословные, а Сиротин все-таки пилот, а не специалист по генеалогии.
– А он, Гриша, литерный, – сказал он вслух. – Знаешь, небось, о чем говорю.
– Литерный? Сочувствую! – хмыкнул собеседник. – Ну, давай, Миша, за встречу!
Казалось, что глухая ночь, но на самом деле выехали в начале двенадцатого. Не сказать, что пьяные, но определенно навеселе. Впрочем, как показывает опыт, для хорошего истребителя уровень алкоголя в крови не проблема, даже если на дворе ночь и гроза, и дорога так себе, одним словом, не новгородское шоссе.
Львов гнал машину сквозь ливень и тьму и читал стихи. Стихов поручик, как выяснилось, знал много и чувствовал их отменно, что встречается не так уж часто, тем более среди военных. Кира увлеклась, заслушавшись, и даже забыла о «смятении чувств». А они, следует заметить, были смятены и спутаны. Сметены и унесены прочь. Впрочем, под полковника Гумилева – «Что за бледный и красивый рыцарь проскакал на вороном коне…» [27] – она мимолетно подумала нечто вроде «Уговорил, черт сладкоречивый, на койку!», но тут же переключилась на романтику и экзотику, на жирафов и конквистадоров и думать забыла «о всяких глупостях». А потом и вовсе заснула. Укачало, видно. Была б за рулем, никогда бы не сморило, а пассажирам спать сам бог велел, на то они и пассажиры. А тут ко всему плотный обед с обильным возлиянием, и, оказавшись в тепле автомобильного салона, Кира быстро осоловела. Пригрелась, заслушалась, как поручик Львов читает стихи, и проснулась только под утро.
27
Николай Гумилев. Влюблённая в дьявола.
Дождь перестал. И воздух заметно посветлел, так что стали видны некоторые подробности пейзажа: гранитные скалы, сосны и недвижная гладь озера, похожая цветом на оружейную сталь.
– Где это мы? – спросила Кира, рассматривая в некотором недоумении открывшийся перед ней суровый пейзаж.
– Как звать-то вас помните, капитан? – хмыкнул Львов.
– Вроде бы Кирой в младенчестве нарекли… – Во рту было сухо и гадко, и в голове туман.
– Выпить хотите, Кира Дмитриевна?
– А есть? – недоверчиво поинтересовалась она.
– Ну кто же предлагает, если нет? – И Львов протянул ей флягу. – Держите, командир! Туркестанский бренди пить приходилось? Этот лучше!
Бренди оказался и в самом деле неплох.
– Хорош! – признала Кира, возвращая ополовиненную флягу. – Так куда же вы меня, поручик, завезли?
– Еще час езды, может быть, два, и будем в Брунфло. Была бы карта, сказал бы точнее, но увы!
– Брунфло – это Свея?
– В общем, да, – подтвердил поручик догадку Киры. – Но дело не в том, что это Свеаланд [28] , а в том, что в Брунфло обитает наш породистый крыс. Так что нам туда, комэск. А Швеция это или, скажем, Псков, нам совершенно без разницы.
28
Свеаланд – земля свеев, исторический регион Швеции.
– Крыс? – недоуменно вскинулась Кира, припомнив давешний разговор в «Золотом галуне».
«Господи боже мой, сколько же мы вчера выпили?!»
Представлялось, что много, но никакие цифры в голову не приходили. Одним словом, много.
– Тыква и крыс? И еще вы говорили о фее…
– А вы что же думали, я шучу? – удивился ее вопросу Львов.
– Вообще-то, да, – призналась Кира. – Думала, шутите.
Она так действительно думала, если вообще была способна думать, но, похоже, все обстояло куда заковыристей.
– Ерунда! – отрезал Львов, прибавляя скорость. – Я такими вещами, Кира Дмитриевна, никогда бы шутить не стал. Обещал свозить Золушку на бал к королю, значит, так и будет. Каникулы только начинаются, госпожа штабс-капитан. Наберитесь терпения, то ли еще будет!
Увидев накануне в «Золотом галуне» Львова и Амелину, Сиротин не то чтобы сильно удивился – в жизни всякое случается, – скорее, заинтересовался этой необычной парой. Тем более что оба два служили в его полку, а это, согласитесь, обязывает. Каждый из них – и «литерный» Львов, и вечное «исключение из правил» Амелина – вызывали у полковника живое сочувствие, смешанное с немалой долей любопытства. И вот, поди ж ты, не успели как следует познакомиться, всего месяц прошел, как штабс-капитан приняла эскадрилью, а уже появляются вместе. Конечно, ресторация не сеновал, и ничего предосудительного в том нет, чтобы провести вечер в заведении, славящемся отменной кухней и неплохим винным погребом. Могло случиться и так, что они выбрались в кабак без какого-либо тайного умысла. Просто как офицер с офицером. Допустим, поспорили о чем-нибудь на застолье, заключили пари или приехали отметить какое-нибудь знаменательное событие. Например, чтобы «обмыть» три британских бомбера, сбитых ими в одном бою. А что смотрели друг на друга «особым образом», так, во-первых, Сиротин мог и ошибиться, далеко было, а, во-вторых, чай, не дети. Двое взрослых людей, мужчина и женщина, так почему бы и нет? В общем, вроде бы и не случилось ничего из ряда вон выходящего, а все же цепляет.
Однако, как ни странно, история эта имела продолжение: не успел полковник Сиротин вернуться домой на Черную Мызу, а его ожидает уже на столе телефонограмма от 1-го офицера генерального штаба при центральном штабе зоны ПВО. С сего числа, дескать, считать штабс-капитана Амелину К. Д. и поручика Львова Я. И. в «поощрительном» отпуске сроком на десять дней.
«Любопытно, – признал Сиротин, еще раз перечитав приказ. – Неожиданно и чревато…»
Чем именно чреват этот приказ – неприятностями или чем-то другим, полковник пока не знал. Не успел определиться во мнении. Однако одно было ему предельно ясно – событие нерядовое.
«Что ж, – решил Сиротин, пододвигая к себе стопку писчей бумаги, перо и чернильницу, – будем посмотреть…»
И он взялся за оформление представления к награде. Вот с этим он вполне определился: «Витовт 1-й степени» и повышение в звании для Амелиной, и «Владимир с мечами» для поручика Львова, а дадут или нет, это уже совсем другой вопрос…
Дальнейшие события плохо сохранились в Кириной памяти. Оно конечно – они со Львовым на вакациях, и она не за рулем, тем более не в кабине истребителя, но все равно – столько пить нельзя! Вредно и не нужно. Некрасиво и бессмысленно. И много что еще. Но внутренние запреты неожиданно куда-то подевались, захватив с собой заодно сомнения, опасения и прочие категорические императивы [29] . Кире смертельно надоело поверять алгеброй гармонию, выверяя каждый свой шаг, и она отпустила тормоза. Пила за компанию с поручиком, объезжая каких-то удивительных его знакомцев, живших по странному стечению непонятных ей обстоятельств как раз в окрестностях Брунфло. И куда бы они ни заехали, везде их встречали, как старых друзей – и это, заметьте, в холодной во всех отношениях Швеции. Сердечно привечали и тут же усаживали за собранный «на скорую руку» стол. Ну, и наливали, разумеется. Какое же застолье без вина?
29
Категорический императив – понятие в учении И. Канта о морали, представляющее собой высший принцип нравственности.