Чтение онлайн

В заключение приведем некоторые оценки концепции Броделя и отдельных ее положений, сделанные наиболее крупными историками.

Книгу Броделя "Средиземное море и мир Средиземноморья в эпоху Филиппа II" нередко называют гениальной, она получила самое широкое признание на многих международных конгрессах историков [138]. "...Работа Броделя,-отмечает уже упоминавшийся итальянский буржуазный историк Э.Сестан,-представляет собой школу в историографии и остается в высшей степени значительной для нашего времени"[139].

Вместе с тем историки, придерживающиеся самых разных позиций, выражают негативное отношение к некоторым теоретическим положениям и к отдельным результатам научных исследований Броделя. Тот же Э.Сестан, например, отметил следующее: "Несомненно, многие из структур, так гениально описанные Броделем (географические, естественные и др.), точно отражают реальность эпохи и способствуют полноте картины, но остаются несколько неподвижными и нейтральными по отношению к повседневной жизни, которая была все-таки отражена в этих "презренных" событиях"[140]. Французский буржуазный историк К.Леффор, оценив "Средиземноморье" как великий труд, как "одно из самых оригинальных начинаний нашей эпохи в социальных науках", обратил в то же время внимание на следующее. Не разъяснив в достаточной мере, какой смысл вкладывается в понятие "структура", Бродель осуществил целую серию мозаичных анализов, единство которых от нас, однако, ускользает. В объяснении им многих явлений очевидно проглядывает боязнь причинности. Приговор, вынесенный им причинным отношениям, ведет к фактологии, противоречащей самой социологической направленности работы [141].

Разностороннюю характеристику трудов Броделя дали французские историки-марксисты.

Оценивая результаты научных исследований Броделя, П. Вилар, в частности, останавливается на разработке им проблемы времени и пространства. Считая рациональной саму постановку этой проблемы, Вилар отмечает, что предметом особого внимания Броделя является сопротивляемость некоторых структур изменениям в рамках "большой продолжительности". Такие "внеисторические" структуры, пишет Вилар, являются реальностью, но и они изменяются, как и вообще нет ничего полностью неизменного в глобальной структуре общества, которая в свою очередь сама постоянно изменяется. Акцентирование внимания на времени "большой продолжительности" может привести, считает Вилар, к дегуманизации истории. Убеждение Броделя в том, что задачей историка является поиск того, что произошло, без осмысления, почему это произошло, является данью позитивизму и неопозитивизму. В целом марксистская историография, говорит Вилар, могла бы принять во внимание некоторые проблемы, поставленные в трудах Броделя. Однако необходимо в полной мере учитывать ту опасность, которая проистекает из противопоставления Броделем двух миров - мира "короткого времени" и мира "большой продолжительности". Задача историка заключается скорее в том, чтобы установить отношения между ними, исследовать механизмы, которые связывают последовательность событий с динамикой структур. "Только на этой основе возможно сплочение лучших историков XX в. В сущности же это с неизбежностью привело бы их снова к Марксу"[142] [33] .

А.Собуль обращает главное внимание на понятие социальной структуры общества в работах Броделя. Структура, отмечает он, это не только совокупность экономических, социальных, психологических отношений и долговечных связей, но и сплетение противоречий, подлежащее тщательному исследованию как в статическом, так и в динамическом аспектах. Некоторые структуры, говорит Собуль, действительно существуют продолжительное время, и тогда они становятся относительно стабильными элементами, превращаются в тормоз исторического движения, замедляют течение времени. Но структуры никогда не бывают абсолютно стабильными, им свойственны напряженность и внутренние противоречия, которые всегда приводят к их изменению и к установлению нового равновесия. В отличие от структурного анализа, который концентрирует все внимание на анатомии структуры, исторический анализ, уделяя должное внимание этой проблеме, главные усилия сосредоточивает на изменениях; он выходит за пределы синхронии, ему присущ одновременно и диахронический подход к исторической действительности [143].

Французский философ-марксист А. Пелетье подверг критическому анализу понятие цивилизации, которому придается важнейшее значение во всех работах Броделя. Это понятие, говорит Пелетье, носит у Броделя чисто абстрактный характер. Цивили. зации, сколь бы обширными и долговечными он их ни представлял, не имеют у него конкретных основ, и прежде всего социальных и экономических. Более того, Бродель и его единомышленники, по мнению Пелетье, делают все возможное, чтобы лишить цивилизации той первоосновы, каковой является для них способ производства. В силу этого понятие цивилизации в трактовке Броделя не имеет научной ценности. В то же время оно приобретает очень важное значение с точки зрения социально-политической направленности его теории. "Цивилизации" Броделя отягощены прошлым. Настоящее здесь призвано не к тому, чтобы вносить изменения; его удел состоит лишь в том, чтобы служить продолжением прошлого. Не только одно, но даже несколько поколений ничего не в состоянии сделать против установившейся в веках действительности, которая буквально требует от них предоставить события их естественному развитию, оставаться пассивными [144].

С некоторыми оговорками в отношении неумеренных похвал, расточаемых в немарксистской историографии по адресу Броделя и его трудов, со всеми приведенными выше оценками можно согласиться. Надо, однако, иметь в виду, что сколь бы правильными эти оценки ни были, они все-таки не являются исчерпывающими.

Весьма важно, например, учитывать, что сам Бродель, характеризуя свои теоретико-методологические принципы, подчеркивает, что не считает себя ни буржуазным, ни антимарксистским историком [145]. Известны его позитивные отзывы о марксизме, он неоднократно отмечал в своих работах заслуги К.Маркса в плане обогащения исторической науки новыми средствами познания и т. п. [34] Не обратить на это обстоятельство внимания значило бы не оценить в должной мере очень важной тенденции в современной буржуазной историографии, нашедшей выражение в количественном и качественном усилении влияния марксизма на историческую литературу [148]. В то же время возникает законный вопрос: а как относиться к тому, что является смыслом всей деятельности Броделя,—к его разработке концепции "глобальной истории". Оценить всесторонне эту концепцию можно лишь в том случае, если иметь в виду и другую, не менее реальную тенденцию современной буржуазной историографии— ее усиливающееся противоборство с марксистско-ленинским учением. Говоря о нарочитой озабоченности современной буржуазной исторической науки "понятием истории", П.Вилар очень тонко подметил, что "речь шла всегда о том, что необходимо это понятие "разработать", "создать", другими словами, признать, что научной истории никогда еще не существовало.

Замысел всегда выглядел как стремление отстоять познавательные возможности истории. Результатом же стало отрицание (даже в отношении трудов Маркса) научной истории и возможности использования ее результатов".

На эту тенденцию обратили внимание многие советские историки [150]. Мы согласны с общей принципиальной оценкой известного советского специалиста по современной французской историографии М.Н.Соколовой: "... марксизм для Ф. Броделя только точка, от которой он отталкивался, чтобы разработать [35] свою, отличную от марксизма историческую теорию". Однако в очень интересной работе М.Н.Соколовой, на наш взгляд, имеет место несколько односторонняя оценка творчества Броделя. Справедливо говоря о несостоятельности его попыток "превзойти" марксизм, М.Н.Соколова в то же время необоснованно сужает его историко-социологическую концепцию, фактически сводя ее к теории разных скоростей социального времени, и по существу отказывает ей в научной плодотворности. Нам также кажется неоправданным стремление преуменьшить реальное влияние броделевской концепции на современную французскую (да и только ли французскую) буржуазную историографию, более того, изобразить Броделя этаким ученым-одиночкой, изолировав его даже от "Анналов" [36] . В этом отношении оценки творчества Броделя такими советскими историками, как M. А. Барг, А. В. Адо и В. П. Смирнов, представляются нам более обоснованными.

Φ. Бродель боролся за расширение познавательных возможностей исторической науки и многое сделал в этом направлении, может быть, даже больше, чем М. Блок и Л. Февр. Субъективно он всегда .был категорическим противником реакционных идеалистических выпадов Р.Арона, который утверждал, что "для истории философии настал час освободиться от исторического абсолютизма, который ей внушает марксистская традиция"[153]. Другое дело, что некоторые современные французские буржуазные историки (в том числе и ученики Броделя), обосновывая самые реакционные идеологические концепции, ссылаются при этом на Броделя и канонизируют его труды, фактически давно отойдя и от личности бывшего учителя, и от его теории. Но об этом речь пойдет несколько позже.

Когда погружаешься в безбрежное море "анналовской" литературы 40-60-х годов, начинаешь испытывать противоречивые чувства. С одной стороны, поражает разнообразие исследовательской проблематики - от условий материальной жизни и воздействия на них биологических, климатических, географических, физиологических факторов через экономику во всех ее проявлениях, через демографию и "социальную стратификацию" к идеологическим и психологическим явлениям вплоть до "коллективного подсознательного". Монографии, докторские диссертации, учебники, серии публикаций охватывают различные по продолжительности периоды, исчисляемые и жизнью одного поколения, и тысячелетиями; различные пространственные единицы от одной деревни до огромных регионов. К этому следует добавить неодинаковость подходов к исследованию конкретно-исторического материала. Не только в работах разных авторов, но и в каждой отдельной публикации чередуются самые разнообразные методы: статистические, структурно-функциональные, социологические, этнографические, климатологические, картографические, археологические и т.д. Это первое впечатление естественно наводит на мысль о безграничных возможностях, которые заключает в себе интеграция наук о человеке и ее согласованная нацеленность на единый для всех этих наук объект познания, даже если эта интеграция не свершившийся факт, а всего лишь наметившаяся тенденция.

С другой стороны, перечитав десятки работ, посвященных самым различным сюжетам, событиям и явлениям, весьма отдаленным друг от друга во времени и в пространстве, постепенно начинаешь улавливать в этих тематически столь разноплановых работах некий стандарт. При этом во многих из них просматривается своего рода заданность, неумолимо удерживающая авторов в строго определенных рамках, допускающих лишь некоторые вариации в инструментовке одних и тех же господствующих в этом историографическом концерте мелодий. Чем больше вслушиваешься в эти мелодии, тем отчетливее выделяются в них три главные партитуры: Ф. Броделя, Э.Лабрусса и П. Ренувэна. И это отнюдь не случайно, ибо большинство исследований 40 - 60-х годов во Франции было осуществлено на основе теоретических положений, принципов и методов анализа этих "трех китов" послевоенной французской буржуазной историографии. Сюда относятся "глобальная история", "традиционная экономика", "кризисы старого типа", "социология международных отношений", "цивилизации", "коллективные умонастроения", "экономический рост" и т.п. Это объясняется не только личным воздействием лидеров французской буржуазной историографии и влиянием их работ. Именно в указанный период развернула свою деятельность VI Секция Высшей школы практических исследований, дали себя знать реализованные ею возможности по подготовке кадров и координации исследований, ее издательская база.

Очень важную роль в рассматриваемый период играл главный печатный орган школы "Анналов". Осуществленный советским историком Г. Г.Дилигенским анализ общей направленности, проблематики и характера основных публикаций в журнале "Анналы" на начало 60-х годов [154] освобождает нас от необходимости подробно останавливаться на этом. Обратим внимание лишь на некоторые моменты, относящиеся к эволюции журнала и отсутствующие в указанном обзоре Г.Г.Дилигенского. Сразу после войны журнал сменил название, которое теперь звучало так: "Анналы. Экономики. Общества. Цивилизации". В новом названии, как мы видим, отсутствует понятие, в значительной мере определявшее прежде всю направленность журнала: "социальная история". Что касается предшествующих изменений в названии журнала [37] , то Л.Февр со свойственным ему лукавством уходил от прямого ответа на этот вопрос. Так, например, об "Анналах экономической и социальной истории" он говорил, что никаких обдуманных доводов в пользу сочетания слов "экономической и социальной" у них с Блоком не было, что оно является скорее "остатком", "наследием" тех продолжительных дискуссий, начало которым положил исторический материализм. А поскольку "экономическое и социальное" не имеет никаких преимуществ, например, перед "политическим и социальным" или "религиозным и социальным" и т.п., он предложил называть журнал короче: "Анналы социальной истории"[155].