Чтение онлайн

Мы подробно остановились на статье Ф. Крузе, потому что она, как нам представляется, знаменовала переход от второго к третьему этапу эволюции "Анналов" в плане интерпретации ряда проблем социально-экономической истории, и прежде всего проблемы перехода от феодализма к капитализму, места и роли в этом процессе буржуазных революций XVII-XVIII вв. До середины 60-х годов Ф. Бродель и его ученики пытались просто не замечать этих революций. Все их усилия были сосредоточены на воссоздании многовековых "структур" и на выявлении конъюнктурной динамики по отдельным регионам, странам, провинциям. Все были заняты кривыми цен, доходов, валового продукта и т.п. В ходе всей этой кропотливой работы была "решена" главная проблема: период с конца XIV до начала XIX в. был объявлен многовековой структурой, непрерывным целым, в рамках которого происходило лишь чередование циклов высокой и низкой экономической конъюнктуры. Если речь и заходила, например в работах Ф.Броделя, о революциях, имевших место в рамках этого периода, то они безоговорочно относились к разряду "катастроф", но характеристики им, как правило, не давалось. Ф. Крузе назвал Великую французскую революцию "национальной катастрофой", заключив эти слова в кавычки. Вскоре в работах историков школы "Анналов" исчезнут и эти кавычки и будет дана "обоснованная реинтерпретация" французской буржуазной революции. А пока что разрабатывались основы для этого, возводился историографический фундамент путем воссоздания глубинных процессов экономики и умонастроений. Указанная статья Ф. Крузе—это один из вариантов интерпретации явлений социально-экономической действительности XVII-XVIII вв. на Европейском континенте без использования таких категорий, как "феодализм", "капитализм", "революция". В этой статье, правда, еще фигурирует "кризис XVII века", но вскоре и в это понятие будут внесены существенные поправки.

Во второй половине 60-х годов стали все чаще раздаваться голоса, что понятия "общий кризис XVII века", "трагический XVII век" несколько преждевременно были введены в оборот, что, возможно, они и пригодны, скажем, для Испании, но французская действительность не дает оснований для подобных обобщений [191]. Одним из первых историков во Франции, поставивших под вопрос понятие "общий кризис XVII века", был Рэне Баэрель. В 1961 г. он опубликовал работу о Нижнем Провансе, в которой на основе анализа данных о размерах церковной десятины, доходов, земельной ренты, налоговых обложений доказывал, что в этой провинции вплоть до 1680 г. имело место умеренное, но последовательное расширение производства и что депрессия здесь продолжалась лишь с 1680 по 1720 г.[192] В 1966 г. вышла книга Э.Ле Руа Ладюри о провинции Лангедок, где также утверждается, что в условиях этой южной провинции, если рассматривать ее экономику в общей перспективе столетнего цикла, о надломе можно говорить лишь где-то около 1680 г.[193]

Эти работы имеют непосредственное отношение к наметившемуся в середине 60-х годов повороту в общей эволюции школы "Анналов".

Очень важное место в работах историков школы "Анналов" отводится явлениям духовной жизни и развития общества: коллективным умонастроениям, представлениям людей различных эпох о мире, идеологиям, образу мыслей различных социальных групп, эмоциональным проявлениям массовой психологии. Расширение в послевоенные десятилетия научных исследований этих аспектов истории - еще одно подтверждение продолжения традиций, идущих от М. Блока и Л.Февра. Глобальная история общества складывается из единства всех его основных компонентов — экономического, социального и духовного. Один из самых видных во Франции специалистов по истории коллективной психологии, Ж.Дюби [42] , отметил, что широкое развитие в последние три десятилетия исторических исследований в области экономики, демографии, экологии стало стимулом и для социальной истории. Ясно, однако, что дальнейшее продвижение вперед исторической науки возможно лишь при условии постановки новых исследовательских проблем. Чтобы понять устройство общества и лучше распознать силы, приводящие его в движение, важно уделить равное внимание и всем психологическим феноменам. "Одна из главных задач, которая встает сегодня перед науками о человеке,- пишет Ж. Дюби,- заключается в том, чтобы соразмерить во всей неразрывной совокупности взаимодействий роль экономических условий и, с другой стороны, всего ансамбля привычек и моральных предписаний"[196].

На исследование проблем духовной жизни общества кроме основных положений исторической концепции "Анналов" заметное влияние оказали и другие идейные течения и традиции гуманитарных наук.

Прежде всего здесь следует назвать французскую школу материалистической исторической психологии И. Мейерсона [197]. Ученые, объединившиеся вокруг Мейерсона примерно с конца 40-х годов, в конкретных исследованиях, главным образом по античной истории и истории эпохи Возрождения, добились значительных результатов в обосновании принципа социальной обусловленности и исторической изменчивости всех психических функций людей [198].

Большую работу по популяризации среди историков результатов научных исследований французских психологов, и прежде всего Ш.Блонделя и А. Баллона, проделал Л.Февр. Он опубликовал несколько статей, ставших в некотором смысле программными для сотрудничества историков и психологов [199]. В этих статьях Л.Февр всесторонне обосновал мысль о том, что без ознакомления историков с последними достижениями в области психологии не может быть и подлинной истории. "Мы не имеем;-писал Л.Февр,-истории любви, как ее понимают. Мы не имеем истории смерти. Мы не имеем ни истории сострадания, ни истории жестокости. Мы не имеем истории радости". При этом Л.Февр уточнял, что он выступает не за изолированное исследование истории любви или истории радости всех времен и цивилизаций. Он определял общие направления исследований эмоциональных и психологических факторов в их неразрывной связи со всеми остальными аспектами исторической действительности [200].

Работа Л.Февра о судьбе Мартина Лютера [201] стала, по определению Ж.Дюби, своего рода моделью для биографических исследований, поскольку "индивидуальная судьба" выступает здесь обусловленной одновременно и развитием самой личности, и ее ответной реакцией на воздействия, предложения, отказы интеллектуального и эмоционального окружения, тщательно проанализированного Л. Февром [202].

Все большее влияние на исследования в области исторической психологии оказывали философские и методологические концепции, основанные на структурной антропологии К.Леви-Стросса и структурной лингвистике М. Фуко. Изучение структуры бессознательного путем построения моделей, рассмотрение многих исторических явлений, связанных с коллективной психологией, как замкнутых систем, содержащих внутри себя предпосылки и условия своего развития, стали весьма распространенными в современной французской буржуазной историографии.

Для некоторых трудов по истории основополагающими стали философские концепции и методы неофрейдизма. По мнению Р.Мандру, попытки распространения методов психоанализа индивида на коллектив оказались малоубедительными в научном отношении. "Мечты поклонников неофрейдизма превратить психоанализ в нечто вроде социальной терапии,-пишет он похожи скорее на желание воссоздать образ дьявола, нежели на стремление постичь истину"[203]. Тем не менее эти грезы нашли воплощение не только в фальсификаторских опусах А. Безансона [43] , но и в некоторых серьезных исследованиях.

Историки школы "Анналов" Ж.Дюби, Р.Мандру, Ж.Ле Гофф, Ф.Ариес и другие главное внимание сосредоточили не на исторических аспектах психологии, а на психологических аспектах истории. История коллективных умонастроений, образа мыслей, мировосприятия людей эпохи средневековья и начала нового времени является для этих авторов предметом специального исследования [207]. Для многих других историков, группирующихся вокруг "Анналов", эти аспекты исторической действительности стали важной составной частью их научной проблематики.

В период 40-60-х годов как во французской историографии в целом, так и в рамках школы "Анналов" определились два основных направления в исследованиях исторической психологии.

Первое развивалось по линии А. Валлон - И. Мейерсон Ж. Вернан - Р. Мандру. Историки и психологи этого направления, из которых отдельные стоят на марксистских позициях, развивая принцип социальной обусловленности и исторической изменчивости всех психических функций людей, постоянно расширяли научную проблематику и углубляли материалистическую трактовку субъективной стороны общественных процессов. Для Р. Мандру, например, стало характерным последовательное проведение принципа историзма в исследовании психологических феноменов. В таких работах, как "Введение в историю Франции нового времени. 1500-1640", "Судьи и ведьмы во Франции XVII в.", он не ограничился воссозданием впечатляющей картины душевного состояния людей той эпохи, их эмоций, страстей, порывов и увлечений. Принципиальное отличие трудов Р. Мандру от работ в духе традиционной буржуазной историографии состоит в том, что он попытался осуществить дифференцированный по видам деятельности людей анализ социальной психологии феодального общества. Он сумел показать, что изменение мировосприятия людей зависит в конечном счете от условий материальной жизни, от складывающихся общественных отношений. "Попытка изолировать психологическую историю (даже под благовидным предлогом создания истории идей и чувств или же социальной истории идей),— пишет Р. Мандру,— это малоперспективное предприятие: история умонастроений в каждый момент является неотъемлемой частью тотальной истории, что должно пониматься не в духе идеальных и романтических мечтаний Мишле, а как методологическое требование каждого момента исследования"[208].

Второе направление развивалось по линии Э. Дюркгейм Μ. Блок—Ж.Дюби—А. Дюпрон. Многие ученые этого направления осуществили серьезные исследования в различных областях исторической психологии, сделали интересные и не лишенные научного значения выводы. Это касается, в частности, таких проблем, как взаимоотношения индивида и общества, обусловленность и изменчивость психологии человека, а также некоторых положений по истории семьи, идеологий, религий. Однако наиболее характерной чертой этого направления стало продолжение и после 40-х годов идущей от Э.Дюркгейма и М. Блока традиции, которая выразилась в идеалистическом понимании общества, в психологизации его.

Показательными в этом отношении являются взгляды Ж.Дюби. Как и М.Блок, он считает, что история умонастроений и идеологий невозможна без углубленного познания базовых экономических, политических и социальных структур общества. Но "эти идеологии и умственные представления имеют свое собственное существование и их история не совпадает в точности с экономическими и социальными структурами". Именно через это несоответствие в развитии, по мнению Дюби, можно познать соотношение между материальными и духовными структурами [209]. Сами по себе эти высказывания Дюби не вызывают особых возражений. Все дело в том, как понимать эти базовые экономические и социальные структуры, о которых он упоминает. И здесь оказывается, что они для Дюби не есть объективные экономические, производственные отношения людей. За существо вещей он принимает возникающие на поверхности этих отношений вторичные взаимодействия психологических форм. По мнению Дюби, люди регулируют свое общественное поведение, исходя из тех представлений, которые у них складываются об экономических и социальных условиях. Сами же эти представления, или "поведенческие модели", "системы ценностей" являются продуктом определенной культуры и в ходе воспитания передаются без видимых изменений от одного поколения к другому. Каждое данное поколение старается каким-то образом приспособить эти "поведенческие модели" к материальным реальностям [210]. Это приспособление выступает у Дюби главной движущей силой духовного развития общества. Идеалистическое понимание общества и сведение общественного бытия к общественному сознанию выразились в конечном счете в том, что феодализм у Дюби оказался "прежде всего склонностью ума"[211].