Чтение онлайн

И это давило сильнее, чем больничная стерильность.

— Дашенька! — мать тут же появилась в прихожей и всплеснула руками. — Ну вот, наконец-то дома…

Она шагнула к нему слишком быстро, явно собираясь обнять, и Итой уже почти привычно приготовился терпеть очередное человеческое вторжение. Но на этот раз женщина остановилась на полпути — будто сама боялась спугнуть что-то хрупкое — и лишь осторожно коснулась его плеча.

— Пойдём, я всё приготовила, — сказала она с дрогнувшей улыбкой.

«Разумно», — отметил Итой.

Значит, после больницы она тоже стала осторожнее. Начала бояться не только потерять дочь, но и оттолкнуть её.

Полезное изменение.

За столом уже было накрыто.

Суп, хлеб, второе блюдо, салат, чай, сладости. Слишком много. Слишком старательно. Слишком очевидная попытка вернуть привычный порядок вещей, будто ужин способен склеить то, что уже дало трещину.

Итой сел молча, стараясь не выдать неприязни. Пока мать суетилась, а Саша занимал место напротив, он внимательно осматривал кухню, расположение предметов, повадки семьи, выражения их лиц.

Они оба наблюдали.

Мать — с тревогой и надеждой.

Саша — с настороженностью.

Вот кто действительно представлял опасность.

— Ешь, пока не остыло, — мягко сказала мать, ставя перед ним тарелку. — Я приготовила твой любимый суп.

Любимый.

Опять это слово.

Кажется, вся жизнь Даши состояла из привычек, которые теперь должны были стать его ловушкой.

Он взял ложку. Затем вилку. И в этот самый момент допустил ошибку.

Небольшую. Почти незаметную.

Но достаточную.

Он взял вилку слишком не так — не так, как это сделала бы женщина, державшая её с детства, а как существо, впервые столкнувшееся с чужим инструментом и решившее подчинить его усилием воли.

Мать заметила первой.

— Дашенька… — осторожно произнесла она. — Ты что?

Итой поднял на неё взгляд.

— Что?

— Ты… странно держишь вилку, — растерянно сказала женщина. — Как будто забыла.

На долю секунды в кухне повисла тишина.

Саша не вмешался.

Только посмотрел.

Очень внимательно.

Итой внутренне выругался, но внешне лишь медленно опустил взгляд на руку, будто сам только сейчас это заметил.

— Возможно, — тихо ответил он. — После больницы многое ощущается… чужим.

Слово было выбрано намеренно.

Чужим.

Мать тут же смягчилась, но Саша — нет. Он отвёл взгляд, однако Итой успел уловить главное: мужчина запомнил этот момент.

Пришлось поправить хватку и продолжить есть осторожнее.

Вкус супа был терпимым, хотя и слишком плотным. Здешняя пища вообще казалась ему чрезмерной — слишком жирной, слишком насыщенной, слишком грубой. Она не ласкала вкус, а наваливалась на него. Даже в простом бульоне ощущалась тяжесть, от которой эльфийская натура невольно протестовала.

Но он ел.

Потому что не есть было бы подозрительно.

После первого блюда мать поставила перед ним десерт.

Нечто дрожащее, сладкое, с липким карамельным слоем, от одного вида которого у Итоя возникло недоверие.

— Твой любимый пудинг, — с улыбкой сказала женщина. — Помнишь, как ты всегда просила добавки?

Ещё один крючок чужой личности.

Итой взял ложку с осторожностью, почти как оружие. Попробовал. Сладость ударила по рецепторам резко и бесцеремонно. Вкус оказался вязким, приторным, чрезмерным до неприличия.

Пришлось приложить усилие, чтобы не скривиться.

— Очень вкусно, — солгал он.

Мать сразу просияла.

А вот Саша, наоборот, чуть нахмурился.

— Странно, — заметил он. — Ты раньше ела его так, будто это лучшее, что существует в мире.

Итой поднял на него спокойный взгляд.

— Возможно, вкус изменился после аварии, — ответил он, позволив голосу звучать чуть более устало, чем обычно. — Такое ведь бывает?

Мать поспешно закивала.

— Да-да, конечно, бывает. Доктор же говорил, что после травмы многое может измениться.

Вот и хорошо.

Пусть сама ищет оправдания.

Пусть сама заделывает трещины в его маске.

После ужина мать принялась убирать со стола, а Саша, будто невзначай, предложил:

— Пройдёмся немного? Тебе полезно подышать воздухом.

Итой хотел отказаться. Он устал. Не телом даже — от необходимости следить за каждым словом, каждым движением, каждым взглядом. Но отказ тоже мог вызвать вопросы.

— Хорошо, — коротко произнёс он.

Они вышли во двор.

Ночь уже вступала в свои права. Воздух стал прохладнее, мягче. В темноте этот мир выглядел чуть менее отвратительно. Суета отступила, звуки приглушились, и хотя небо по-прежнему казалось ему блеклым и бедным по сравнению с тем, к которому он привык на Элтаэ, в ночной тишине было хотя бы подобие порядка.

Саша сунул руки в карманы куртки и повёл его к дереву в углу двора.

— Видишь? — сказал он, указывая наверх. — Кормушка всё ещё висит. Ты тогда так возилась с ней, будто строила дворец для птиц.

Кормушка.

Ещё один осколок чужой жизни.

Итой поднял взгляд. На ветке действительно висела простая, выкрашенная вручную деревянная конструкция. Ничего особенного. Но, судя по голосу Саши, для Даши это было важно.

— Приятно, что она всё ещё здесь, — ровно ответил он.

Саша посмотрел на него искоса.

— Ты совсем не помнишь, да?

Опять проверка.

— Обрывками, — сказал Итой. — Скорее ощущения, чем что-то определённое.

Саша кивнул, но не выглядел убеждённым. Несколько секунд они шли молча.

Потом он всё же заговорил:

— Знаешь, после аварий люди меняются. Я понимаю. Правда. И если ты чего-то не помнишь — это тоже можно понять.

Итой насторожился.

Слишком спокойно.

Слишком осторожно.

Так говорят перед ударом.

— Но? — тихо спросил он.

Саша остановился.

Повернулся к нему лицом. Во дворе было темно, но света из окна хватало, чтобы увидеть выражение его глаз.

Там были боль, растерянность и нарастающий страх.

— Но иногда, — сказал он так же тихо, — когда ты смотришь на меня… мне кажется, будто ты вообще не моя сестра.

Мир не дрогнул, не покачнулся и не остановился.

Но что-то внутри Итоя на миг застыло ледяным шипом.

Вот оно.

Случилось раньше, чем он рассчитывал.