Иудаизм, христианство, ислам: Парадигмы взаимовлияния
Шрифт:
Второй вывод является довольно важным, поскольку означает, что человек может получать знания только о материальных объектах или об объектах, связанных с материей. Основанное на тексте девятой главы III части Путеводителя представление о том, что, по Маймониду, люди не имеют возможности естественным образом — реализуя свою познавательную способность получать знания об отделённых интеллектах [700] , косвенно подтверждается в главах I, 37 и I, 38. «среди прочего» в них упоминается ответ Бога на просьбу Моисея показать Своё лицо (Исх. 33). В главе I, 37 Маймонид предлагает собственную интерпретацию перевода этого ответа (Исх. 33:23) Онкелосом. Согласно Маймониду, Онкелос хотел передать смысл библейского текста следующим образом: Бог сообщает Моисею о существовании «творений столь возвышенных, что человек не может постичь их такими, каковы они есть: это отделённые интеллекты» [701] . Вещи, постижимые в их истинной сути, — это вещи, «обладающие материей и формой». Цель главы I, 38 — дать объяснение самого Маймонида касательно второй части ответа Бога. Согласно этому объяснению, Моисею было даровано постижение «всего, сотворённого» Богом. Здесь ясно подразумевается, что в ответ на свою просьбу Моисей приобрёл способность познавать даже такие трансцендентные существа, как отделённые интеллекты.
700
В Путеводителе I, 1 сказано: «Ввиду того, что человек выделен обретающимся в нём чрезвычайно удивительным эйдосом, которым не обладает ничто из существующего под сферой Луны, — интеллектуальным постижением, в коем не участвуют ни чувства, ни телесные органы, уподоблено [человеческое постижение] Божьему постижению, которое не пользуется никаким инструментом; несмотря на то, что нет тут подобия по истинной сути оно имеется лишь на первый взгляд. И из-за этого, то есть из-за Божественного разума (al-'aql al- ilahi), соединяющегося (al-muttasil) с ним, сказано о человеке, что он [создан] по образу Бога и по подобию Его» (см. русский перевод М. Шнейдера, с. 51 52. Прим. перев.). Маймонид в I, 1 использует понятие al-'aql al-ilahi а не al-'aql al-ja"al (активный интеллект. — Прим. перев.). Это говорит о том, что в данном комментарии к библейскому стиху он скорее заинтересован в опровержении представлений о телесности Бога, чем в философской эпистемологии. Выражение al-'aql al-ilahi не имеет определённых философских коннотаций. Значение слова muttasil в этом высказывании можно пояснить, обратившись к De Anima Авиценны, то есть к посвящённому психологии разделу Kitab al-Shifa' (Книга исцеления, араб. — Прим. перев.). «Пока человеческая душа (душа, которая принадлежит) обычному [человеку, al-ammiya, очевидно, человеку, который не является пророком] находится в теле, она не может принять [в себя] Активный Интеллект внезапно… Если говорится, что некто знает умопостигаемые понятия, это означает, что когда бы он ни пожелал, он представляет их формы восприятию [dhihn, слово, непереводимое в этом контексте] своей души. Это означает, что когда бы он ни пожелал, он может соединиться (yattasil) с Активным Интеллектом так, что он (получает от Активного Интеллекта) образ данного умопостигаемого понятия, которое при этом не присутствует в его восприятии (dhihn) и не представляется всё время в его интеллекте in actu… Это [отличается] от того [положения], что существовало до того, как он научился [познавать умопостигаемые понятия, р. 246]. Когда он освободится от тела и телесных акцидентов, станет возможным его полное соединение с Активным Интеллектом» (ed F. Rahman. Oxford, 1959. P. 247). Из этого отрывка становится ясно, что, по крайней мере, в терминологи и Авиценны muttasil, ittisal с Активным Интеллектом не обязательно подразумевает соединение как полное слияние. Этот термин может описывать обычное постижение человеком умопостигаемого понятия. В том смысле, как этот термин используется здесь, не столь важно, было ли умопостигаемое понятие сформировано прежде всего в ходе абстрагирования от данных органов чувств или от образа. В Путеводителе I, 1 Маймонид, возможно, использовал muttasil в том смысле, который придавал ему Авиценна. Если это так, утверждение Маймонида согласуется с первой теорией Ибн Баджи.
701
См. русский перевод М. Шнейдера, с. 198. — Прим. перев.
У Маймонида не было необходимости цитировать перевод Онкелоса или давать ему интерпретацию, которая вступала в противоречие с тем объяснением, что было представлено им как его собственное. Данный способ изложения можно объяснить при помощи следующей гипотезы: Маймонид хотел намекнуть, что естественная ограниченность познания у материальных существ говорит в пользу правильности «интерпретации Онкелоса», тогда как собственное объяснение Маймонида было выдвинуто по теологическим соображениям [702] , поскольку для защиты религии необходима была доктрина, подчёркивающая уникальность Моисея.
702
Предпочтительнее было бы «по каламическим соображениям», если бы термин Kalam в том смысле, которым наделял его аль-Фараби в Ihsa I- l'Ulum (О классификации наук, араб. — Прим. перев), был достаточно известен. Аль-Фараби называет целью науки калама защиту религии от любых нападок.
Знаменательно, что в рассуждениях Маймонида об астрономии и небесной физике Моисей наделяется такой же ролью. Согласно Путеводителю [703] (III, 22 и 24, и др.), ни одну теорию, претендующую на объяснение природы небесных тел и их движений, нельзя считать достоверной в силу ограниченности человеческих знаний. Моисей единственный человек, который предположительно обладал этим знанием (III, 24) [704] . Сделанное для Моисея в этом контексте исключение, по всей вероятности, также связано с интерпретацией Маймонидом Исх. 33:23 и могло быть сформулировано по теологическим причинам.
703
Ср. предисловие Ш. Пинеса к английскому переводу.
704
Английский перевод Ш. Пинеса, р. 327.
Следует отметить, что в отношении астрономии Маймонид занимает позицию, отличающуюся от позиции Ибн Баджи в том тексте, в котором он излагает свою «первую» теорию. Как указывалось выше, согласно этой теории сущность движений небесных тел является самым возвышенным объектом постижения для человека. Маймонид, напротив, считает, что человек может иметь научное знание (которое предполагает умопостижение) только об объектах подлунного мира.
Теперь можно подвести итог нашему анализу взглядов Маймонида на ограниченность человеческого интеллекта. Согласно «первой теории» Ибн Баджи, человеческий интеллект может познавать только воспринимаемые чувствами объекты и образы, полученные на основании данных органов чувств [705] . В отличие от Ибн Баджи Маймонид придерживается мнения, что невозможно достичь научной достоверности относительно объектов, находящихся за пределами подлунного мира.
705
В том числе объекты надлунного мира. — Прим. перев.
Первый [706] из приведённых тезисов довольно важен. Если принять его всерьёз, мы получим критерий, который позволит отличить в философии Маймонида [707] концепции, удовлетворяющие данной эпистемологии и которые в этой связи можно считать полученными путём применения критического метода, от так называемых метафизических концепций (если использовать это прилагательное не в средневековом значении, но, как во многих современных работах, в несколько уничижительном смысле). Другая возможность — представить изложенные в Путеводителе концепции, которые, согласно эпистемологии Маймонида, не могут быть проверены, поскольку выходят за пределы человеческого познания, как составную часть философского богословия.
706
То есть тезис о приверженности Маймонида концепции, согласно которой человеческое познание ограниченно. Второй тезис — использование Маймонидом утверждений, противоречащих этой концепции, по теологическим соображениям. — Прим. перев.
707
И других философов (например, Герсонида), которые, в общем, принимают сходный тезис (даже если он не во всём идентичен).
Путеводитель I,68 имеет непосредственное отношение к данному вопросу. Эта глава открывается следующими словами: «Тебе известно общепризнанное речение, высказываемое философами о Боге… (shuhrat hadhihi al-qawla allati qalatha al-falasifa fi’llah), a именно речение о том, что Он разум, разумеющий и разумеемое (innahu al-'aql wa'l-’aqil wa'l-ma'qul) и что все эти три аспекта в Нём… есть нечто единое, в чём нет множественности» [708] .
708
Английский перевод Ш. Пинеса р. 163. Русский перевод М. Шнейдера, с. 353 356. — Прим. перев.
Очевидно, что если принять эпистемологию Маймонида, человек никоим образом не может [709] обрести такое знание о Боге, какое предполагает «речение философов». В этом отношении аналогия между мышлением Бога и человека, которую Маймонид проводит далее, ничего не доказывает, а возможно, и не должна была доказывать. Существенно, что он характеризует «речение» словом shuhra (в переводе — «общепризнанное»). Это арабское слово имеет тот же корень, что и термин mashhurat. Им Маймонид пользуется, чтобы обозначить общепризнанные понятия, которые при этом не являются самоочевидными несомненными истинами и не доказываются в ходе строгого рассуждения.
709
Если не воспринимать Бога как телесную субстанцию (что, конечно, вопиюще противоречило бы доктрине Маймонида). Заметим, однако, что некоторые замечания, встречающиеся в Путеводителе, могут породить подозрение которое другими утверждениями в этом сочинении опровергается, — что Бог Маймонида тесно связан с космосом, что фактически его можно воспринимать, пользуясь спинозистским термином, как идею, ideatum (т. е. объект. Прим. перев.) которой есть мир. Конечно, трудно или вообще невозможно согласовать такого рода концепцию с эпистемологией Маймонида, но она могла быть частью его философского богословия, а также доктрин других средневековых еврейских и арабских философов.
Отсюда можно сделать вывод о том, что, по мнению Маймонида, так называемое аристотелевское философское учение имеет два уровня. Первый образуют схваченные интеллектом понятия, истина которых абсолютна и которые формируют последовательную систему, а именно земную физику. Второй уровень — это намного более величественная и всеохватная система, в которой рассматривается сущее более высокого порядка, то есть небесная физика и метафизика. Однако концепции и суждения, составляющие эту систему, не могут быть познаны человеческим интеллектом. В лучшем случае, они выглядят правдоподобными. Явного подтверждения следующей гипотезы нет, однако возможно, что эти концепции образуют у Маймонида философскую систему верований, отчасти аналогичных — в том, что касается функции истинности — религиозным верованиям простых смертных. Показательно, что утверждение о Боге, сделанное в Путеводителе I, 68, также присутствует (как Маймонид сам указывает в начале главы) в Мишне Тора [710] . В обеих работах рассматриваемый вопрос является частью теологической системы, в которую можно верить, но истинность которой доказать нельзя. В тех фрагментах, где Маймонид развивает это критическое (в кантианском смысле) отношение, он ссылается на свои источники; быть может, у него также имелись источники, о которых он не упоминает.
710
Книга знания, Основополагающие законы Торы, 2:9.
Авторы, на которых Маймонид открыто ссылается, чтобы утвердить свою позицию, это Аристотель и Александр Афродисийский. Они иногда признавали, что некоторые их теории не достоверны, а всего лишь вероятны, и Маймонид этим пользуется. Чрезмерное подчёркивание этого факта равнозначно неверному истолкованию им взглядов обоих авторов [711] . Для нас особенно важно, что в Путеводителе II, 3 Маймонид опирается на авторитет Александра, когда утверждает, что «мнения Аристотеля касательно причины движения сфер, из которых он вывел существование отделённых интеллектов, являются простыми утверждениями, для которых не было найдено доказательства»; однако «из всех выдвинутых мнений это те, которые вызывают меньше всего сомнений и которые лучше всего поддаются упорядочиванию». Отсюда явно следует, что существование отделённых интеллектов всего лишь вероятно и что не было найдено способа доказать достоверность этой теории. В таком случае нет никакого смысла в стремлении помыслить отделённый интеллект или соединиться с ним.
711
Ссылки Маймонида в Путеводителе на Аристотеля и Александра Афродисийского довольно подробно рассматриваются в моём предисловии к переводу этой работы, см. pp. lxi-lxxiv.
Излагая собственную «критическую» позицию, Маймонид не упоминает Ибн Баджу, но с определённой долей вероятности можно предположить, что он был знаком с так называемой первой теорией своего испанского предшественника.
Наконец, обратим внимание на Комментарий аль-Фараби к Этике. В Путеводителе III, 18 [712] есть одна цитата из этой основополагающей работы, о степени влияния которой говорилось выше. Она касается достижения морального совершенства людьми, «которые способны вести свои души от одного морального качества к другому». Но Маймонид был также подвержен влиянию других мнений, высказанных аль-Фараби в этом сочинении.
712
Ср. предисловие III Пинеса к английскому переводу Путеводителя (p. Ixxix и далее).
Как мы помним, в своём Комментарии аль-Фараби отрицает способность человека постигать бестелесные сущности. Очевидно, что по этой причине он отклоняет представление, согласно которому человеческий интеллект может пережить смерть, и к вере в загробную жизнь (души) не испытывает ничего кроме презрения.
Во-вторых, следует напомнить, что, по свидетельству Ибн Туфейля [713] , в своём Комментарии аль-Фараби высказывает мнение, что способность воображения, и только она одна является причиной пророчества. Как следствие, интеллект не участвует в нём, и философия превосходит пророчество. Нельзя игнорировать тот факт, что Маймонид столкнулся с данной концепцией (которая, в общем, аналогична представлению Спинозы о пророчестве) в работе аль-Фараби, на которого он полагался больше, чем на любого другого арабского философа. В-третьих, как уже было сказано, Ибн Баджа показывает, что в Комментарии аль-Фараби утверждает: политическое (или гражданское, madam) счастье это единственный род счастья, которого могут достичь люди [714] .
713
Ed. L. Gauthier, с. 14 арабского текста. Говоря о Комментарии аль-Фараби к Этике, Ибн Туфейль ссылается на «то, что он ясно изложил касательно своего предосудительного мнения о пророчестве; оно связано исключительно, как думает (аль-Фараби), со способностью воображения, и он считает, что философия превосходит его» та sarraha bihi min su'i mu 'taqadihi fi 'l nubuwwa wa-'annaha li 'l quwwa al-khayaliyya khassa bi-za 'mihi wa-tafdilihi al-falsafa ‘alayha.
714
В своём Предисловии к переводу Путеводителя (p. Ixxx) я утверждаю, что Ибн Баджа защищает аль-Фараби от обвинения, согласно которому в Комментарии тот высказывает мнение, что загробной жизни не существует, что нет счастья, кроме счастья политического, и т. д. Это верно в отношении формулировок Ибн Баджи. Но из текста абсолютно ясно видно, что защита Ибн Баджи строится на преуменьшении значения и поиске оправданий для предосудительных утверждений аль-Фараби. Он не отрицает, что соответствующие утверждения встречаются в Комментарии.
В докладе, упомянутом в прим. 3, я выдвинул гипотезу, что мнение аль-Фараби о том, что политическое счастье является единственно достижимым для людей, могло повлиять на Марсилия Падуанского. Известно, что существовал латинский перевод Комментария аль-Фараби к Этике; и он всё ещё продолжал существовать в двадцатых годах четырнадцатого столетия, когда Марсилий написал своё выдающееся произведение Defensor pacts (завершено в 1324 г.). Я основываюсь на следующем фрагменте этого трактата (Diccio I, Сар. I, 7; ed. W. Kunzmann and Н. Kusch. P. 24): Possent securius studiosi principantes et subditi tranquille vivere quod est desiderabilepropositum in huius operis inicio. necessarium debentibus civili felicitate frui. que in hoc seculo possibiliian homini desideratorum optimum videtur et idtimum actuum humanorum.