Чтение онлайн

Спиноза посвятил рассмотрению данной темы последнюю главу Трактата, из чего следует, что он придавал ей первостепенное значение. С некоторым преувеличением можно допустить, что смысл написания всего произведения заключался в том, чтобы подвести нас к этой теме. В данной главе Спиноза повторяет, что из-за высшей власти, которой они облечены, политические правители суть полномочные толкователи законного и благочестивого. Но этот тезис только открывает собой целую цепочку рассуждений, в ходе которых Спиноза заявляет: (а) что политические правители — хотя теоретически они наделены неограниченной властью — не могут полностью отнять свободу слова и свободу учить тому, о чём думаешь, не причинив вреда государству, и не могут подавить свободу мысли; (б) что нельзя пытаться отменить эти свободы, за исключением определённых случаев, потому что это противоречило бы конечной цели государства. Второе утверждение звучит следующим образом:

Цель государства, говорю, не в том, чтобы превращать людей из разумных существ в животных или автоматы, но, напротив, в том, чтобы их душа и тело отправляли свои функции, не подвергаясь опасности, а сами они пользовались свободным разумом и чтобы они не соперничали друг с другом в ненависти, гневе или хитрости и не относились враждебно друг к другу. Следовательно, цель государства в действительности есть свобода (С. 241 [226]).

Ясно, что упомянутая в этом отрывке свобода имеет не только политическую природу. Спиноза подразумевал также свободу, достигнутую человеком благодаря правильному использованию интеллекта [959] . Другими словами, он говорит, что поощрение философии и философский суждений это одна из целей демократического государства. Схожее мнение было высказано Маймонидом о еврейской общине, организованной по законам Торы. Он считал, что эти законы преследуют две цели: благополучие тела и благополучие души (III, 27). Для «немногих избранных» благополучие души подразумевает знание философии.

Эта концепция Маймонида соответствует его идее о том, что Моисей, благодаря посредничеству которого евреи получили Тору, был величайшим философом. Гораздо сложнее найти убедительное объяснение идее Спинозы о том, что у демократического государства, основанного путём заключения общественного договора между людьми, которые не были философами, есть внутренний телеологический принцип, поддерживающий существование философии. Однако если мы не отвергаем приведённый выше текст как некую политическую риторику, можно предположить, что Спиноза рассуждал следующим образом. Рациональный поступок, которому демократические государства обязаны своим возникновением (а именно отказ от поведения, продиктованного суеверными верованиями), непременно создаёт в этих государствах склонность к рациональности, поощряющей точку зрения философов, даже при том, что в большинстве случаев правители философами не являются.

Поясним это с помощью аргументов, которые Спиноза приводит в защиту первого из упомянутых выше утверждений. Согласно Трактату, подавление свободы слова в большинстве случаев наносит вред государству потому, что у людей есть естественная потребность доверять свои мысли другим, и потому, что правительство не может заставить их думать предписанным образом (возможно, Спиноза недооценивал силу пропаганды). Незаконно ограничивая свободу слова, правительство приобрело бы репутацию тиранического и спровоцировало бы общественное негодование и конфликт, что повредило бы государству. Если, однако, совсем отменить свободу слова, то вышло бы, что «люди постоянно думали бы одно, а говорили бы другое и что, следовательно, откровенность (fides), в высшей степени необходимая в государстве, была бы изгнана (corrumperetur)» (XX, 243 [229]). Короче говоря, правительство должно контролировать действия, а не мнения людей, за исключением тех случаев, когда эти мнения аннулируют общественный договор.

Например, если бы кто думал, что верховная власть зависит не от себя самой, или что никто не должен сдерживать обещания, или что каждому нужно жить по своему усмотрению и иное подобного рода, что прямо противоречит вышесказанному договору, тот есть мятежник, но не столько, конечно, вследствие суждения и мнения, сколько вследствие факта, скрытого в таких суждениях, потому что именно тем самым, что он думает нечто такое, он нарушает клятву верности, данную мысленно или открыто верховной власти (XX, 242 [228]).

Согласно этому тексту, люди, считающие, что их церковь должна быть независимой силой и оказывать законное влияние на дела государства, это «подрывные элементы», поскольку они ограничивают автономию верховной политической власти. К ним, очевидно, относились и самые рьяные кальвинисты, и множество сторонников других протестантских сект, не говоря уже о ревностных католиках. Иными словами, Спиноза придерживался того мнения, что из-за своих религиозных верований большая доля населения, включая многих влиятельных людей, не могла быть лояльна по отношению к светскому государству, прообразом которого были Нидерланды того времени.

Поскольку человек это суеверное животное, религию нельзя уничтожить, но её можно сделать политически безопасной. Её можно даже поставить на службу светскому демократическому государству, чтобы она усиливала лояльность людей политическим властям, которым они, по общественному договору, обязались хранить верность. Всеобщая религия Спинозы задумывалась с этой целью. Она лишена всех нелицеприятных политических особенностей других религий, а её догматы могли бы исповедовать адепты разных суеверных религий. Таким образом можно сузить конфликтное поле между этими религиями и светским обществом, хотя полностью избежать конфликтов, конечно, не удастся.

У догматов всеобщей религии есть также и другое преимущество: философ может исповедовать их, не отрекаясь от собственного мнения; он волен интерпретировать их в свете философской истины. Эта интерпретация с религиозной точки зрения столь же законна, сколь и толкования приверженцев суеверных религий. Например, спинозистская концепция Бога столь же ортодоксальна, сколь и представления суеверных религий, в которых Он объявляется государем, законодателем и судьей [960] .

Такая религия могла быть изобретена только философом. Ибо несмотря на её хвалёное безразличие к истинности содержания религиозных верований, она так устроена, что предпочтение в ней явно отдаётся рациональному перед суеверным. Однако никакой признанный философ не мог ввести эту религию в государстве и облечь её необходимым авторитетом. Политическое и социальное влияние всеобщей религии на сторонников суеверий, которым Спиноза желал проповедовать (ведь истинного философа не надо было обращать), зависело от признания ими в этой религии подлинного учения великого религиозного деятеля. Соответственно Спиноза выбрал самого великого из известных в христианской Европе — самого Христа.

Возможно, мотивы Спинозы были сложны, а сделанный им выбор чересчур категоричен. Но не может быть никакого сомнения в главном: он выбрал Христа на роль философа по той же причине, по которой Маймонид выбрал Моисея на эту роль (см. выше). Моисей должен был быть философом, чтобы узаконить философскую интерпретацию Торы и существование философов в еврейском сообществе. Аналогичным образом Спиноза должен был превратить Христа в философа, чтобы потребовать высшего религиозного одобрения для своей всеобщей религии, которая, как он думал, упразднит религиозные конфликты и преследования, а также обеспечит философу безопасное положение в обществе.

Этим объясняется, почему Спинозу, утверждающего, что Христос обладал истинным философским знанием о Боге, можно обвинить в отказе от филологического метода, посредством которого он опровергал аналогичные библейские толкования средневековых философов-аристотеликов. Как у тех толкований, так и у его непоследовательности имелось политическое оправдание.