Чтение онлайн

Спиноза, кажется, напротив, полагает, что обычные люди, без помощи харизматического лидера, могли посредством собственного разума положить конец ужасам того, что он называет «естественным состоянием», основать свободное общество и установить власть светского закона [929] .

Однако Спиноза также рассматривает — фактически вынужден рассмотреть, поскольку библейская история является для него одной из главнейших тем, менее благоприятный случай. Уходя из Египта, сыны Израилевы, полностью деморализованные длительным периодом рабства, были не способны самостоятельно учредить мудрые законы и установить эффективную систему правления. Непростое положение вынудило их передать власть выдающемуся человеку Моисею, который благодаря своей «божественной силе» («божественной добродетели») [930] во всём превосходил остальных людей. Соответственно Моисей провозгласил свой Закон, и тот вступил в силу [931] .

Существует, правда, различие между сводом законов, авторитет которого основывается исключительно на власти одного человека (правителя), и законами, принятыми всем демократическим обществом [932] . В последнем случае нельзя в полном смысле говорить о повиновении законам: свобода соблюдающих их людей не умаляется оттого, что они подчинены законам, поскольку законы эти были утверждены самими людьми.

Эффективность закона Моисея закона, данного авторитетным правителем, — полностью зависит от того, насколько люди приучены ему повиноваться. Следовательно, им надо внушить, что они должны во всём исполнять заповеди и приказы власти. Мы видим, что понятие повиновения (oboedientia) вводится в обсуждение для того, чтобы объяснить функционирование низшей разновидности религиозного и политического режима, представленной древним еврейским сообществом. Оно использует веру или суеверие простых людей, чтобы заставить их допустить значительное сокращение своих прав и свобод. Повиновение, рассмотренное в таком ракурсе, представляется в конечном итоге вредным, поскольку препятствует улучшению государственного режима.

Однако «повиновение» у Спинозы — это центральное понятие не только для несовершенных «религий откровения», таких как иудаизм. Оно составляет сущность всех религий откровения. Данное положение распространяется в полной мере на закон и на веру, которые Спиноза называет «всеобщими» или «католическими»:

Изучение наук не было целью Писания; отсюда ведь мы легко можем заключить, что оно ничего, кроме повиновения, не требует от людей и осуждает только непокорность (contumacia), а не незнание (XIII, 168 [157]).

Ведь кто не видит, что оба Завета суть не что иное, как учение о послушании?.. Евангельское же учение не содержит ничего, кроме простой веры, именно: оно учит верить в Бога и почитать его или, что то же самое, повиноваться Богу (XIV, 174 [162]).

Я начну с определения веры. Она на основании этого данного основоположения должна быть определена так: вера означает не что иное, как чувствование о Боге (или размышление: de Deo sentire) того, без знания чего прекращается повиновение Богу и что при наличности этого повиновения необходимо полагается. Это определение столь ясно и вытекает столь очевидно из только что доказанного, что не нуждается ни в каком объяснении. А что из него следует, я сейчас вкратце покажу; именно: 1) что вера спасительна не сама по себе, но только сообразно с повиновением, или, как говорит Иаков (гл. 2, стих 17), вера сама по себе, без дел мертва; смотри об этом всю указанную главу этого апостола; 2) что тот, кто истинно повинуется, необходимо имеет истинную и спасительную веру (XIV, 175 [163]).

В этом последнем отрывке явно имеется в виду «всеобщая вера», то есть универсальная религия, догматы которой формулирует Спиноза и которую он хотел бы видеть принятой в государстве.

Центральное положение, которое в религиозной сфере занимает понятие «повиновение», отчасти объясняется предложенным Спинозой строгим разграничением между сферой разума, то есть царством истины и мудрости, и сферой богословия, то есть царством благочестия и послушания. Несмотря на разницу в терминах и неравнозначность понятий, наблюдается определённое сходство между противопоставлением веры и разума у Спинозы и проведённым в Путеводителе растерянных различием между любовью и страхом Божьим. Вероятно, неправильно думать, что оно возникло потому, что Спиноза сознательно пытался использовать выражения Маймонида в собственных целях. Тем не менее данное сходство нужно отметить, поскольку оно поможет обнажить фундаментальную структуру богословско-политической доктрины Спинозы.

По Маймониду, любовь к Богу влечёт за собой попытку познать Его, или, поскольку Он непостижим, познать Его действия в природе. Это приводит к исследованию двух тесно связанных наук, физики и метафизики [933] . Между прочим, я думаю, что размышления Спинозы над этой концепцией любви к Богу могли послужить отправной точкой его учения об amor Dei intellectualis [934] . Конечно, у данного учения были и другие источники, они упоминаются различными учёными. Из одного такого источника Спиноза, вероятно, позаимствовал весьма распространённый термин познавательная любовь [935] .

Согласно Маймониду, любить Бога означает вести философский образ жизни, а бояться Бога означает повиноваться заповедям религиозного закона. Религиозный образ жизни не философов связан с верой в определённые догматы [936] . Данная концепция, в общем и целом, соответствует взглядам Спинозы на повиновение Моисееву закону (если исключить оценочные суждения), и это совершенно естественно. Более того, мне кажется, то же наблюдается в отношении взглядов Спинозы на всеобщие закон и веру, которые он преподносит как воплощение чистого учения Христа. Согласно рассматриваемым взглядам [937] , изобретённая Спинозой религия также требует (а) повиновения, которое проявляется в действиях человека, и (б) веры в определённое число догматов (dogmata; возможно, более правильный термин «постулаты»), без которых не может быть полного повиновения. Сформулированная таким образом функция догматов, очевидно, предполагает, что поведение существеннее веры. Мы видели, как Спиноза соглашается с апостолом Иаковом, что вера без дел мертва.

В то время как закон Моисея содержит подробные предписания относительно правильного общественного и частного поведения на большинство случаев жизни, всеобщая религия Спинозы таких предписаний не содержит. И конечно, с точки зрения изобретателя данной религии одно из главных её преимуществ заключается в том, что нет никакого риска, что она вторгнется в сферу личных свобод человека или будет поддерживать теократический режим. В ней провозглашается лишь одно правило поведения: человек должен поступать справедливо и милосердно.

Спиноза не единожды упоминает это положение. Согласно одному из упоминаний (XIII, 170 и далее [159 и далее]), Бог через пророков не требовал от людей никакого другого знания о Себе, кроме знания Своей божественной справедливости и любви, то есть атрибутов, которым люди могут подражать своим образом жизни. Чтобы доказать эту точку зрения, Спиноза цитирует Писание (Иер XXII: 15-16 и IX: 23, Исх XXXIV: 6-7 и 1 Ин IV: 7-16). В еврейских источниках говорится о справедливости, милосердии и правосудии; в христианском тексте говорится только о любви. Указанное предписание всеобщей религии, по мысли Спинозы, обязывает человека любить своего ближнего.

Предписание «любить ближнего» может быть обязано своим происхождением как еврейским, так и христианским источникам. Требование «знать божественные атрибуты любви и справедливости и подражать им», с другой стороны, кажется, было подсказано именно еврейскими источниками. К такому заключению приводит анализ выбранных Спинозой цитат из Ветхого и Нового Заветов. Правде, суду и милости посвящена предпоследняя глава Путеводителя III, 53, а также одно из основных положений последней главы (III, 54), в которой исследуется проблема человеческого совершенства и наивысшим совершенством объявляется интеллектуальное. В этой последней главе Маймонид несколько раз обращается к Иеремии IX: 23 — стиху, на который, как сказано выше, Спиноза ссылается в Трактате.

Я полагаю весьма вероятным, что, говоря о заповеди поступать справедливо и милосердно как о фундаментальном предписании «всеобщего закона», Спиноза находился под некоторым влиянием от прочтения Путеводителя. Любое сомнение на сей счёт должно рассеяться как минимум в силу внешнего подобия между утверждениями Спинозы и Маймонида. Спиноза пишет (см. выше), что Бог через пророков не требовал от людей никакого другого знания о Себе, кроме знания Своей божественной справедливости и любви и что люди могут (и, очевидно, должны) подражать этим атрибутам. В свою очередь, Маймонид в последней главе Путеводителя пишет, что человек должен познать милосердие, правосудие и справедливость Бога и пытаться уподобиться данным атрибутам. Этот тезис Маймонида иногда понимался [938] как указание на необычную для него попытку наделить человеческое знание о Боге прежде всего моральным, а не только интеллектуальным, как в традиционной философии, значением. Мне кажется, что использование термина «моральное» в рассматриваемом контексте может ввести в заблуждение и что, если понимать его в кантианском смысле, мы исказим концепцию Маймонида.