Чтение онлайн

Как мы узнали, в санчасти солдат к вечеру пришел в чувство и перед смертью успел дать следователю по­казания, которые как-то оправдывали наши действия. Он сказал, что из-за сильной метели наблюдения не вел, прятался на дне траншеи, думал, что немцы в такую ночь не пойдут. Во всем виноват он сам, так как допу­стил на посту беспечность.

PAGE163

Тем не менее особый отдел полка взялся за рассле­дование по всем правилам. Я понимал важность этого дела — такое ЧП случается не часто, но в то же время боялся, что майор Минутка станет сводить личные счеты. Ведь, если подходить формально, вины за убийство сво­его солдата вполне хватало, чтобы отправиться в штраф­ную роту.

Майор допрашивал меня дотошно и, как мне каза­лось, с некоторым злорадством, хотя другие офицеры полка искренне сочувствовали нашей беде. Показания наших разведчиков из группы захвата, рассказавших, как было дело, Минутка не особенно принимал во внимание, считая, что дружеские отношения не позволяют им быть объективными. И вся вина, естественно, ложилась на ко­мандира группы. А им был я. Спасли меня показания политрука роты, в которой служил погибший солдат.

Выяснилось, что политрук всего за несколько минут до нашего появления прошел по траншее и предупредил шеек, кто стоял на посту, е том, что надо в такую погоду удвоить бдительность. Получил такое предупреждение и наш «пленный», но, пропустив политрука, опять сел на дно траншеи и задремал.

Следствие закончилось суровыми мерами. Командир второго батальона капитан Воробьев был понижен в должности, а командира роты военный трибунал отпра­вил на три месяца в офицерский штрафной батальон на высоту Тюрпек. Все остальные, причастные к этому делу, в том числе и наша группа, отделались нервотрепкой. Однако моральное состояние разведчиков после этого рокового случая было подавленным. Мы ходили как потерянные, занимались с полным безразличием, раздра­жались по каждому пустяку и вообще, как заметили дев­чата-снайперы, глядели серыми волками.

164

Неожиданно взвод получил приказ — в полном со­ставе отправиться в дивизионный дом отдыха, который располагался при медсанбате дивизии в двенадцати ки­лометрах от нашего Шпиля. Эта новость ошеломила. Мы ждали наказания, а тут в дом отдыха на десять дней! За какие же такие подвиги? Эти вопросы мучили ребят всю дорогу, пока мы шли на лыжах к дому отдыха. Там на­ши душевные мучения усилились еще больше. Нас раз­местили, в уютных финских домиках. Кровати были за­правлены "белоснежными простынями, деревянный пол чисто вымыт, мы сидели на стульях. В столовой все по­давали в тарелочках, в стаканах. Мы ели борщ, пили ко­ша с молоком, тогда как в полку все службы из-за снеж­ных заносов довольствовались на завтрак половинкой сухаря.

Все это — непривычная чистота и благополучие, Ьы-овые мелочи, внимание дежурных сестер —в другое гремя сделало бы нас счастливыми, но сейчас попросту

угнетало. '

Под вечер, не найдя утешения в шахматах и книгах, гее собрались в одном из домиков. Долго молчали, не решаясь высказать-то, что было на душе. Наконец, Ро­махин не выдержал:

— Слушай, Дудочка,— сказал он, обращаясь к Пет­ру Гришкину,— тебе не кажется, что мы здесь едим не свой хлеб?

И вдруг заговорили все сразу, как это бывает иногда на колхозном собрании, когда каждый кричит свое, не обращая внимания на соседа.

— Хватит манной кашки!

— Отдохнули!

— Домой надо подаваться!

Решение было быстрым и единодушным.

PAGE165

На сборы понадобилось .меньше тридцати минут. Мы объявили дежурной сестре, что уходим в полк.

— Почему? — удивилась та.

— Да так, знаете, не понравилось у вас: удобств ма­ло и моря нет, как в Гаграх.

— Хоть бы до ужина остались! — растерянно засуети­лась сестра,—На ужин сегодня компот натуральный клюквенный…

— Рады бы,— в том же серьезном ключе продол­жал Серов, хотя в глазах его прыгали бесенята,— но и шамовка у вас не того, бедновата. Нам бы рябчиков

с устрицами.

Сестра, по-моему, так и не поняла шутки. Попроща­лась она сухо, не скрывая обиды.

Обратный путь к Шпилю прошли быстро и сразу со­брались в «кают-компании». Придумать убедительное оправдание своему поступку мы не успели — пришел ка­питан Терещенко. Он хмуро осведомился:

— Почему здесь?

Объяснить самовольный уход из дома отдыха было нечем, и мы в несколько голосов стали просить капита­на разрешить взводу поиск с захватом «языка».

— Та-ак,— протянул Терещенко,— значит, отдох­нули?

— Отдохнули, товарищ гвардии капитан!—отрапор­товал Ромахин.

— Ну-ну,—буркнул начальник разведки и вышел. Надо было чем-то заняться, и мы принялись чистить

оружие с таким старанием, будто бы оно за истекшие сутки покрылось тройным слоем грязи и ржавчины.

К вечеру в землянку пришел замполит полка майор Рябич. Он курил с нами, интересовался настроением, спрашивал, что пишут из дому, а под конец сказал, что

166

нам разрешат поиск, причем в самое ближайшее время, и что он лично уверен в успехе.

Поддержка майора Рябича очень обрадовала нас и подняла настроение.

Утром Терещенко объявил, что командование полка разрешает провести поиск для захвата пленного, но се­годня ночью на учебном занятии, приближенном к бое­вой обстановке, разведчики должны показать свои спо­собности командиру полка.

Весь день готовились, а вечером вышли к маленьк о­му озерцу, за которым стояла небольшая сопка. Мы знали — на ней сидят капитан Терещенко, подполкозник Пасько и смотрят во все глаза. Сумеем ли мы подой-и к высоте незамеченными на расстояние в 50 метров , как определялось условиями? Ромахин, Верьялов, Иванов, Гришкин и я должны были пересечь озеро и подобрать­ся к условным траншеям противника. Время операции ограничивалось.

Начали движение не по озеру, а в обход двумя груп­пами— мы с Ромахиным справа, остальные слева. Полз­ли быстро, но осторожно. «Противник» все время светил ракетами, но мы пока не видели красной ракеты, кото­рая объявила бы, что обнаружены. Через полтора часа достигли подножья высоты и, растянувшись в цепочку, начали осторожно по глубокому снегу приближаться к «траншее», где находились часовые. Кончилось заня­тие тем, что подполковник был сбит с ног, а капитан дал красную ракету, уже падая на снег в объятиях Ромахина.