Чтение онлайн

Вышедший из Смоленска отряд в 400 всадников и 3000 пехотинцев стал его преследовать. И тут Кмита неожиданно для русских развернул своих солдат и ударил первым, не обращая внимания на численное превосходство врага. Сражение, начавшись вечером, затянулось до поздней ночи и кончилось победой поляков, причем они понесли незначительные потери. Однако воины Кмиты изрядно утомились; поэтому он не стал развивать успех, а отступил в направлении Орши и расположился лагерем на берегу небольшой речки, на расстоянии десяти миль от Смоленска. Но отдохнуть полякам не пришлось, поскольку подошло, как пишет сам Кмита в письменном отчете королю, 25000 русских и татар, которые попытались взять его лагерь в кольцо. Поляки опять отступили, а перед этим перебили всех русских пленных; вскоре, однако, польское отступление превратилось в беспорядочное бегство; русские преследовали врага и рубили нещадно. К счастью для Кмиты, на выручку ему пришел отряд, который, ничего не зная о происходящей драме, двигался на соединение с ним для совместного рейда по русской территории. Таким образом, отряд Кмиты был спасен от окончательного истребления, но все равно его потери были немалые. Поляки потерял 700 человек убитыми, два орудия и 12 гаковниц [89] .

Через два месяца после этих событий Оришовский опустошил Северскую область, достиг Стародуба, сжег город и часть его укреплений; затем он атаковал Поченово, но был отбит и вернулся назад, забрав с собою большую добычу.

На этом завершились военные действия в 1580 году. Итогом их стало прежде всего приобретение Баторием важного стратегического пункта — Великих Лук; этот успех укрепил в короле веру в победоносное завершение всей кампании.

В Великих Луках Баторий находился, пока не была восстановлена крепость; он пристально наблюдал за ходом строительных работ. Когда основные укрепления были воссозданы, Баторий оставил здесь гарнизон в 1117 человек конницы и 1000 пехоты под началом Филона Кмиты, и отправился в Невель. За ним последовали московские послы.

Переговоры так и не принесли никаких результатов. 7 сентября, вскоре после взятия Великих Лук, король получил от Ивана письмо, которое, очевидно, было прислано только с той целью, чтоб известить Батория об успехе царских войск в Ливонии: русским удалось отбить у поляков, писал царь, город Крейцбург. Тон письма свидетельствовал о том, что у Ивана явилась надежда на более успешный для него ход военных действий; как бы то ни было, известием о победе он хотел произвести впечатление на противника. Баторий ответил ему письмом, в котором содержалось сообщение о взятии Великих Лук и опровергалось известие об успехах царских войск в Ливонии.

Затем, уже в Невель, пришло от Ивана письмо к Баторию, как ответ на королевскую грамоту, которую привез к нему гонец Лозовицкий. Царь обосновывал, по обыкновению, свои притязания на Ливонию на наследственном праве, ведущем начало от Ярослава, который построил там город Юрьев. Однако от некоторых городов в Ливонии он теперь, после сдачи Великих Лук, уже отказывался — он уступал Баторию Кокенгаузен, Ашераден, Леневард, Крейцбург, а кроме того, Усвят и Озерище, соглашался, чтобы оба они носили титулы ливонских владетелей [90] , но требовал за это возвращения Великих Лук, Велижа и отступления королевских войск от Невеля, о падении которого еще не знал. Послам своим Иван дал полномочия сделать еще большие уступки, если Баторий не примет его предложения.

Баторий, разумеется, ответил отказом, после чего московское посольство, исполняя поручение царя, выразило желание вступить в новые переговоры. Они трижды совещались с сенаторами Батория и сначала уступили небольшие замки Биржи (Биржам), Лаудон (Лявдан) и Руин, затем прибавили еще два (Сечвей и Маенгавз) и, наконец, когда им предложили отправляться к своему государю, отдали королю Румборк, Каркус и, в конце концов, Трикат.

Больше уступать они не могли, так как не имели на то полномочий, вследствие чего переговоры были прерваны, однако послам разрешили, согласно их просьбе, следовать за королем до тех пор, пока они не получат новых инструкций от своего государя. Затягивать переговоры казалось Ивану выгодным, так как он не переставал надеяться на лучший для него оборот дел.

Но затяжка переговоров шла в первую очередь на пользу Баторию. На войну нужны были средства, а средства давал и размер их определял сейм. Поэтому окончательный ответ московским послам был отложен до нового сейма, хотя Баторий мира заключать не хотел и думал только о продолжении войны. По мнению короля, перемирие было выгодно только врагу, ибо дало бы ему возможность оправиться от поражений. На заключение вечного мира также нельзя было соглашаться, пока в неприятельских руках оставались лучшие ливонские гавани. Но для ведения войны нужны были средства.

Прибыв из Невеля через Вильну в Гродно, Баторий обратился к герцогу прусскому Георгию-Фридриху и курфюрстам саксонскому и бранденбургскому с просьбой ссудить ему денег. В это же время он завершил переговоры с Ригой об условиях ее подчинения его власти. Рига обязалась платить в казну короля две трети пошлин с заморских товаров.

Замойский как всегда ревностно помогал королю в исполнении его планов. На сейме, который был созван 22 января 1581 года в Варшаве, именно устами канцлера Баторий объяснил причины, вследствие которых необходимо продолжать войну. Враг соглашается уступить королю некоторые замки в Ливонии и оставляет за собой важные ливонские гавани, но до этого допустить никоим образом нельзя, потому что через эти гавани он будет получать все необходимые ему товары и богатеть через это. Надо врагу нанести такой удар, чтоб у него не только «не выросли снова перья, но и плеч больше не стало», надо его отодвинуть подальше от моря, из-за которого он может получать вооружение и ремесленников, надо отвадить его от вступления в различного рода дипломатические комбинации, направленные против Речи Посполитой. Вот о чем говорил король сейму, чтобы склонить его к одобрению новых налогов. Если сейчас не предпринять каких-либо действий и не потратиться, то в будущем придется тратиться куда серьезнее, нежели сейчас.

В конце концов Баторию удалось уговорить сейм изыскать денег на продолжение войны. Правда, сейм заявил, что одобряет двойной налог в последний раз, но, очевидно, только с той целью, чтобы показать королю, как затруднительно положение государства.

Поддержанный сеймом, Баторий с еще большей решительностью стал вести себя на переговорах с московскими послами, которые прибыли вслед за королем в Варшаву и ждали здесь новых инструкций от своего государя. Иван с гонцом Репчуком Климентьевым эти инструкции прислал, но поляков его предложения не удовлетворили. Питая надежду на дипломатическое вмешательство императора и папы, с которыми он в это время пытался заключить союз, московский государь предлагал Баторию продолжать переговоры, но о новых уступках, чего ждали поляки, в письме, привезенном гонцом, не говорилось ни слова. Возможно, о них гонец должен был сообщить непосредственно послам, но сделать он этого не мог, так как поляки посадили его под бдительный надзор и к послам не допускали. Связано это было с тем, что гонец отправился в Варшаву после возвращения к Ивану посольства, которое ездило от него к императору. До короля дошли слухи, позже развеявшиеся, якобы Иван признал над Ливонией верховенство императора и получил за это разрешение набирать солдат в Германии. В тот момент король опасался, что посольство, получив новые инструкции от царя, заговорит не об уступках, а наоборот, ужесточит требования, и не позволял гонцу встретиться с послами, дабы зафиксировать нерушимыми последние переговорные позиции.

Не получив от гонца устного послания царя, послы продолжили действовать в прежнем духе. Получив на торжественной аудиенции у короля согласие на возобновление переговоров, они спросили у сенаторов, которых король назначил для этой цели [91] , на каких условиях король готов заключить мир, но получили уклончивый ответ. Тогда и они сказали, что могут со своей стороны представить только те условия, которые предлагали в Невеле. Таким образом, переговоры сразу повернули обратно в тупик. Сенаторы напомнили послам, что невельские условия были весьма решительно отвергнуты королем. Как же он может принять их теперь, когда им потрачены значительные средства на продолжение борьбы, виновником которой является московский государь? Послы же опять стали требовать, чтобы были оглашены условия, на которых король готов заключить мир. Тянуть дальше с этим полякам было трудно, и виленский каштелян Волович заявил, что необходимым условием для заключения мира может служить уступка русскими всей Ливонии. На это послы возразили, что об уступке Ливонии они и подумать не смеют и могут предложить королю еще один только замок Вольмар. Сенаторы возмутились: московский государь отнял у Речи Посполитой одним ударом обширные области, а теперь послы его как бы в насмешку уступают по одному замку. Кончилось тем, что король пригрозил посольству отправкой назад, если оно будет дальше поступать подобным образом. Но угроза не произвела желанного впечатления; поэтому переговоры были прерваны, и послы под стражей были отвезены за Вислу, в местечко Брудно.

Король прервал переговоры, но приводить угрозу в исполнение считал еще пока делом преждевременным. Посольству даже была дана 13 февраля особая аудиенция, и устроен был еще один раунд переговоров, но и он не привел ни к какому результату. К прежним уступкам послы прибавили еще крепости Режицу, Люцен и Мариенгаузен, потом согласились отдать королю все те крепости, которыми Иван завладел в Ливонии со времени вступления Батория на польский престол, однако при условии возвращения царю крепостей, которые Баторий завоевал в прошедшем году.

После этого поляки снова прервали переговоры, заявив, что больше говорить им с послами не о чем. 16 февраля был отпущен на родину гонец Репчук Климентьев, с которым Баторий отправил Ивану письмо, где писал, что, пока в Ливонии остаются царские люди, разговора о мире быть не может. Затем отправились восвояси послы. Напоследок пытаясь спасти положение, они попросили о еще одном совещании с сенаторами и заявили на нем, что готовы уступить в обмен на перемирие — вопреки своим полномочиям — также замки Салис и Перкель. Но эти их предложения были отвергнуты, как и все предыдущие. Мало того, при прощальной аудиенции Баторий дал им понять, что теперь одна Ливония его не удовлетворит, ибо он считает своей собственностью Северскую область, Смоленск, Псков и Великий Новгород. Это не было со стороны Батория простой дипломатической угрозой, высказанной с целью, чтобы сделать противника уступчивее; в случае польского успеха на театре войны именно передача полякам этих русских земель могла стать условием для заключения мира [92] .