Иван Грозный и Стефан Баторий: схватка за Ливонию
Шрифт:
Тогда пошли в атаку штурмовые колонны. Поначалу произошло замешательство; издали казалось, что брешь слишком мала и через нее большой массе людей войти в город невозможно. Однако вскоре был достигнут первый успех: венгры заняли Покровскую башню и вывесили на ней четыре знамени [105] . Затем и поляки, во главе со своими командирами Пенионжком и Стадницким, ворвались во вторую брешь и захватили Свинусскую башню.
Быстрый натиск напугал русских; они пустились бежать, но были остановлены воеводой Иваном Шуйским; не последнюю роль сыграл и вид мощей, икон и хоругвей, которые приказал вынести навстречу бегущим игумен Тихон, совершавший богослужение в соборной церкви св. Троицы. Стрельцы опомнились, возвратились назад и начали теснить тех, кто успел пройти через проломы. Венгры и поляки, занявшие башни, неожиданно очутились в очень сложном положении. Русские сумели поджечь обе башни. Под Свинусской башней пламя разгоралось сильно, и поляки отступили [106] , венгры же продержались до самого вечера. Потери королевского войска были значительны: одних поляков было убито по меньшей мере 500 человек; кроме того, пало много немцев и венгров; очень многие получили раны от каменьев, кольев и топоров [107] .
105
Так утверждает Пиотровский. Из рассказа Гейденштейна следует, что первыми ворвались в город поляки.
106
«Повесть о прихожении короля…» говорит об этом следующее: «Еще же к тому государевы бояре и воиводы повелеша под Свиную ту башню поднести много зелья и зажещи е. Тогда все те высокогорделивыи королевские приближныя дворяне, якоже у короля выпрашалися напред во Псков град внити, и короля стрести, и государевых бояр и воивод связаных перед короля привести, по них речем в первой похвале, от связаных руских бояр и воивод Божиим промыслом первыя литовские люди со псковьскою каменною стеною Свиныя башни вкупе смесившеся и своими телесы яко другую башню подо Псковом соградиша». Из этих непонятных выражений Карамзин вывел заключение, что Свинусская башня была взорвана на воздух и «ров наполнился трупами немцев, венгров, ляхов». (Вот перевод на современный русский языка приведенных автором «непонятных выражений»: «Кроме того, государевы бояре и воеводы повелели заложить под Свиную башню много пороха и взорвать ее. Тогда все те высокогорделивые дворяне, приближенные короля, которые у короля выпрашивались войти первыми в град Псков, чтобы встретить короля и привести к королю связанными государевых бояр и воевод (об этом мы говорили, рассказывая о их первой похвальбе), от руки тех “связанных русских бояр и воевод” по промыслу Божьему эти первые литовские воины смешались с псковской каменной стеной в Свиной башне и из своих тел под Псковом другую башню сложили». Таким образом, заключение Карамзина абсолютно верно: поляки, бывшие в Свинусской башне, судя по всему, погибли под ее обломками. — Прим. ред.)
107
Гейденштейн выражается очень осторожно: «В этот день погибло из польской знати более 40 человек, у венгров не меньшее число». Русские источники увеличивают число погибших воинов Батория до 5–7 тысяч человек. Карамзин говорит об этом так: «Неприятелей легло около пяти тысяч, более восьмидесяти сановников, и в числе их Бекези (то есть Бекеш), полководец венгерский, отменно уважаемый, любимый Стефаном, который с досады (не ясно, вследствие ли смерти этого любимца, или вообще вследствие неудачи) заключился в шатре и не хотел видеть воевод своих, обещавших ужинать с ним в замке Псковском». Все это говорится на основании слов «Повести о прихожении короля…». Но этому риторическому произведению можно доверять с большой осторожностью. Ведь она же рассказывает, что в лагере Батория были паньи, которые оплакивали своих мужей (!).
Потери защитников крепости были еще больше: 863 убитых и 1626 раненых. Псковитяне легко могли бы укрываться от неприятельских выстрелов за валом, но, увлекаемые пылом сражения, они бросались в бой слишком опрометчиво, а потому и жертв принесли больше, чем следовало.
Неудача штурма [108] привела осаждающих в уныние, которое еще более усилилось оттого, что после штурма выяснился сильный недостаток пороха; из-за этого пришлось прекратить обстрел города [109] . На следующий день созвали военный совет для того, чтобы обсудить дальнейший план действий. Решено было послать за порохом в Ригу и к герцогу Курляндскому. Совет решил, что взять Псков приступом нет никакой возможности, а потому постановлено было принудить город к сдаче строгой осадой, то есть придерживаться того плана, который намечался уже в самом начале кампании и который, несомненно, имелся в виду самим Баторием. Замойский предложил отпустить домой волонтеров, которые не готовы были к продолжительной службе и все равно могли покинуть армию, когда начнутся морозы; с отпуском их, говорил он, легче будет снабжать армию продовольствием. Однако Баторий с этим не согласился: он опасался, что уменьшение армии усилит надежды осажденных и сделает Ивана менее сговорчивым относительно условий будущего мира.
108
Сам Баторий объяснял неудачу штурма крутым и высоким спуском из пролома.
109
Так говорит Пиотровский. Карамзин же, основываясь на тексте «Повести о прихожении короля…», утверждает, что король на другой день велел делать подкопы, стрелять в крепость день и ночь и готовиться к новым приступам.
Псковитяне сильно воодушевились после отраженного приступа. На следующий день после него они повесили на городской стене взятого в плен венгра и при этом кричали солдатам Батория: «Видите, как висит ваш венгерец? Так и всех вас повесим». Грозили повесить и самого короля, крича: «Что это за король у вас? Не имеет ни зелья (пороха. — Прим. ред.), ни денег; приходите к нам, у нас и зелья, и денег, и всего много». И как бы в доказательство этого днем и ночью стреляли по неприятельскому лагерю, не нанося ему особенного вреда, поскольку портили только осадные корзины.
Пока королевское войско приходило в себя, русские деятельно работали над своими укреплениями. Против проломов в городской стене поставлена была деревянная стена с многими башнями, проведены новые рвы, и в них поставлен дубовый острог, заготовлены материалы для отражения нового штурма — между прочим, сеянная известь, чтобы засыпать глаза врагам.
15 сентября Замойский получил известие, что по реке Великой движутся на судах на помощь городу московиты; гетман выставил стражу, но все равно два московских судна проскользнули в город. Тогда Замойский поставил на реке две барки и разместил в одной 100, а в другой 60 немецких пехотинцев; саму же реку перегородили бревнами и цепями [110] .
110
Так говорится в «Дневнике последнего похода Стефана Батория на Россию», который велся в его канцелярии. По Гейденштейну, Замойский приказал соединить несколько лодок между собой цепями, пропущенными через крючья, вбитые в лодки, и поставить один ряд лодок поближе к городу, другой выше по течению; после прохода неприятельских судов мимо первого ряда лодки обоих рядов должны были вытянуться поперек реки и таким образом преградить неприятельским судам и отступление, и движение вперед.
В ночь с 16 на 17 сентября московский отряд пытался на 17 судах пробраться в город, но наткнулся на заграждение и был разбит стражей. Московиты успели высадиться на противоположном берегу реки, но были встречены здесь венгерским отрядом, который стал преследовать. В погоню посланы были и польские всадники. Одни московиты были убиты, другие утонули; 150 человек попали в плен, в том числе и один воевода; другой воевода погиб в сражении [111] ; захвачены были и все суда, за исключением одного, которому удалось ускользнуть.
111
«Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию» называет воевод: Яков Безобразов и Иван Офукомеев. Согласно Пиотровскому, взято было пленных 150 человек, по Гейденштейну — 200.
После штурма в лагере Батория наступило затишье: крепость не обстреливали за недостатком пороха [112] . Королевская армия занялась устройством подкопов в трех местах, производя два подкопа без особенных предосторожностей, чтобы отвлечь внимание русских от третьего подкопа, о существовании которого даже в лагере Батория не многие знали. Узнав от перебежчика, где устраиваются первые два подкопа, псковитяне повели им навстречу свои собственные, ниже неприятельских, и взорвали их. Но и работа в тайном подкопе потерпела полную неудачу, поскольку солдаты уткнулись в скалу, которую невозможно было ни пробить, ни обойти; так что работу пришлось прекратить.
112
Еще раз заметим, что Карамзин описывает осаду так, как будто армия Батория стреляла беспрестанно; это ошибка.
После этого решено было отставить все иные способы одолеть псковский гарнизон и ограничиться одной только осадой, то есть, с одной стороны, не пропускать в город подкрепления и продовольствие, а с другой — отражать вылазки из него. Когда стало ясно, что точно не миновать зимовки под стенами Пскова, король и именитейшие люди построили себе деревянные дома.
Солдатам же не оставалось ничего другого, как зимовать в землянках. Положение армии становилось все хуже: прошел всего месяц от начала осады, а она уже испытывала недостаток в сене, овсе, вообще в продовольствии, за которым приходилось посылать все дальше. Солдаты начинали поговаривать, что служить будут только до срока, обозначенного уговором. В неудачах винили Замойского; строгость его вызывала у многих ненависть.
А тут еще в довершение всех бед Замойский заболел и в продолжение двух недель почти не выходил из своего шатра. Дисциплина в войске сразу ослабела: ротмистры поговаривали между собой, что следует, минуя гетмана, обращаться прямо к самому королю. Когда же гетман выздоровел и суровыми мерами положил конец всему этому, неудовольствие войска только усилилось.
Кто знает, как повернулось бы дело, если бы осажденные воспользовались всеми этими неурядицами и попытались нанести Баторию чувствительный удар. Но они действовали нерешительно, ограничиваясь стрельбой из крепости или непродолжительными вылазками, которые особенного вреда не причиняли.
В это время Иван послал Пскову из Новгорода новое подкрепление. В отряде под предводительством стрелецкого головы Никиты Хвостова было несколько сотен человек.
Замойский узнал о приближении отряда из отправленных в Псков писем самого Хвостова, который намеревался подойти к городу со стороны озера Пельба. Некоторое время стрельцы держались на одном из островов, а 2 октября высадились на берег. Стража из литовцев заметила их, но тем не менее передовой московский отряд, числом до 100 человек, под начальством Даниила Исленьева смог пробраться в город под покровом темноты. Однако Хвостову, который двигался со своим авангардом, сильно не повезло. Человек тучный, в темноте он отстал от стрельцов и, выйдя на рассвете из леса, спрятался в траве. Просидев так весь день, он уже думал, что спасен, но вечером 3 октября на него выехал отряд волынского воеводы Андрея Вишневецкого. Остальные стрельцы разбежались кто куда [113] .
113
Рассказ об экспедиции Хвостова составлен нами на основании Гейденштейна и Пиотровского. Гейденштейн говорит, что большая часть воинов Хвостова была взята в плен. Вследствие этого можно подумать, что число пленных было весьма значительно, так как историк определяет численность отряда в 300 человек (согласно Пиотровскому — 500); между тем, по словам Пиотровского, захвачено было в плен только 15 стрельцов, спрятавшихся в тростниках на берегу озера.
Вторую попытку проникнуть в город со стороны озера предпринял ночью 6 октября московский воевода Федор Мясоедов. Но когда его стрельцы, высадившись на берег, уже были у городских стен, их заметил литовский караул. Московиты были окружены; многие из них погибли, 150 попали в плен, а остальные, около 500 человек, во главе с Мясоедовым спаслись бегством [114] .
Между тем положение армии Батория становилось все хуже и хуже. Весь сентябрь стояла прекрасная погода, но 1 октября ударили морозы, от которых сильно страдали солдаты, почти все не имевшие теплой одежды. Не хватало дров, из-за которых время от времени случались драки. В лагере стали происходить грабежи и воровство; особенно бесчинствовали венгры. 9 октября Замойский призвал к себе ротмистров и потребовал пресекать любые нарушения дисциплины. При этом выразил готовность выслушать все жалобы и по возможности удовлетворить их.
114
Так передает эти события Пиотровский. Гейденштейн говорит о 150 убитых и 60 пленных; он решительно утверждает, что остальные московиты, около 300 человек под командой Мясоедова, все-таки попали в город. Но Пиотровский, кроме того, сообщает, что 16 октября солдатами Батория были перехвачены письма из Пскова к Мясоедову с предложением попытаться снова проникнуть в город. Следовательно, сообщение Гейденштейна неверно.
Ротмистры стали жаловаться на то, что солдатам не платят денег, что у них нет тулупов и сапог, а лошади находятся на голодном пайке; кроме того, старослужащие солдаты ждут, что король исполнит свое обещание относительно раздачи открывшихся вакансий на различные должности. Жаловались также на неразбериху с назначением в караулы, из-за чего одни солдаты караулят постоянно, а другие вовсе не назначаются; поэтому караулов не хватает, и в некоторых местах, где приказано выставлять стражу, караульных нет вовсе.