Чтение онлайн

Замойский пообещал сделать все, что сможет, но зависело от него, признаться, немногое. Он дал слово, что донесет их просьбы о выплате положенного содержания до короля, но знал, что платить королю нечем. Впрочем, ротмистры вышли от него приободренные уже тем, что смогли донести свои беды до высокого начальства. К тому же они услышали отчасти то, что хотели услышать, — что король не преминет обратиться за советом, как вести дальше осаду, не только к сенаторам, но и к офицерам.

Баторий и в самом деле устроил несколько совещаний с участием ротмистров, но толку от этого вышло мало. Мнения высказывались самые разнообразные. Одни советовали сделать пролом в другом месте и снова штурмовать крепость. Другие были категорически против этого, поскольку неудача могла привести к катастрофе. Иные, прежде всего литовцы, настаивали на отступлении, говоря, что солдаты не перенесут морозов и недостатка продовольствия. Они ссылались на высокую смертность в войске от болезней уже сейчас — а что будет, когда придут настоящие холода и солдатский паек волей-неволей придется урезать? И даже то, что как раз в это время привезли порох из Риги, не развеяло подобного рода настроений; присланного пороха оказалось недостаточно, и выстрелы все равно приходилось экономить.

В разгар всех бесплодных споров прибыл из своей экспедиции под Псков трокский каштелян Христофор Радзивилл. Баторий послал его еще в начале июля из Дисны к Днепру, чтобы отбросить неприятеля, опустошавшего Могилевскую и Шкловскую области. Но московиты сами ушли в свои пределы, и Радзивиллу оказалось нечего делать в тех местах; он стал просить короля, чтобы тот ему разрешил преследовать отступающих врагов. Баторию не хотелось оставлять приднепровскую границу беззащитной, но он все-таки согласился удовлетворить просьбу Радзивилла. По инструкции, данной королем, трокский каштелян должен был идти к Дорогобужу, затем повернуть к крепости Белой и засесть у Холма, чтобы отвлекать силы русских, когда главная армия подступит к Пскову.

Радзивилл выступил в поход из Витебска 5 августа, но, узнав по пути, что в окрестностях Великих Лук, Усвята и Велижа действуют отряды московитов, повернул к Велижу. Поход получился сложный: пришлось прокладывать дорогу через леса по топким местам; лошади не раз проваливались в трясину. Навстречу Радзивиллу выступил из Великих Лук Филон Кмита с 2000 всадников и Гарабурда во главе 600 татар, бывших в литовском войске. Два отряда встретились у Покровского монастыря, на берегах реки Немези, в расстоянии десяти верст от Торопца [115] .

Тут литовские фуражиры захватили в плен двух московских разведчиков, которые сообщили, что в трех милях находятся русские. Тогда Радзивилл выслал против них отряд в 700 легковооруженных всадников под начальством Богдана Огинского.

Авангард этого отряда встретил на своем пути четыре караула московитов; первые три караула бежали, а четвертый принял бой. Бежавшие московиты тем временем сообщили о приближении поляков своему войску, которое сумело подготовиться к встрече Огинского и едва не разбило его в пух и прах; положение спас командир польского эскадрона Иордан Спыток, который со своими людьми весьма вовремя появился на поле сражения. Русские не выдержали неожиданного удара и обратились в бегство; поляки их преследовали. Во время этого сражения пала по меньшей мере сотня московитов [116] .

От пленников Радзивилл и Кмита узнали, что значительные силы неприятеля собраны под Ржевом [117] , и повернули к этому городу. Они разделили свой семитысячный отряд на три части: на левом фланге шли пешие казаки, на правом — татары Гарабурды, а центре расположились Радзивилл и Кмита с литовцами и поляками. Чтобы облегчить движение через лес, взяты были только небольшие орудия. Ко Ржеву подошли, нигде не встретив сопротивления [118] . Затем Радзивилл повернул в сторону и остановился под Зубцовом, у Волги, в расстоянии пяти миль от неприятельского войска. Отсюда он отправил татарский отряд под началом Алимбека за Волгу, в направлении к Старице, где в то время находился сам Иван. Татары навели страху в окрестностях Старицы и подошли к городу так близко, что царь из окон дворца видел своими собственными глазами зарево пожаров от пылавших вокруг селений. Это сильно напугало Ивана, и он услал ночью из Старицы свою жену и сыновей и хотел сам бежать [119] . Войско, находившееся при нем, было весьма незначительно, поскольку он отправил 3000 человек на помощь Ржеву, не предполагая, очевидно, что враги осмелятся напасть на Старицу.

Иван отправил разведчиков, чтобы узнать, как велики силы неприятеля. Они захватили несколько татар и польских фуражиров, но сведения, добытые ими, особой ясности в происходящее не добавили. Иван не знал, что ему предпринять; замешательства ему добавило бегство постельничего Даниила Мурзы, который мог сообщить врагам сведения о затруднительном положении царя. Но Мурза представил силы Ивана в преувеличенном виде [120] , и Радзивилл, боясь оказаться против многочисленного врага, отверг дерзкий план, составленный Филоном Кмитой, который предлагал напасть на царя и захватить его в плен [121] . Вместо этого Радзивилл, согласно инструкции Батория, повернул к Холму. По пути экспедиция сожгла деревни Оковцы и Селижарово [122] , обратила в бегство московский отряд, шедший из Торопца, и разбила наголову другой у какой-то Павловой горы [123] .

У истоков Волги и Двины Радзивилл остановился на несколько дней, чтобы дать людям отдохнуть и произвести разведку местности. После этого он отправился к Дубну, где нанес поражение отряду стрельцов. Опустошив полностью окрестности Торопца, он затем двинулся к Холму, а от него по берегу Ловати к Старой Руссе. Под этот город Радзивилл отправил 400 всадников, которые разбили московский отряд численностью в 1500 человек, которым командовал князь Оболенский, и самого воеводу захватили в плен [124] . Из-под Старой Руссы Радзивилл повернул к Порхову и отсюда прибыл под Псков, где его торжественно встретили литовцы с его отцом, виленским воеводой, во главе.

В сущности, надо признать, что экспедиция Радзивилла была простым набегом, который на ход кампании 1581 года оказал ничтожное влияние.

С прибытием трокского каштеляна несколько уменьшилась тяжесть караульной службы, поскольку повинность эту исполняли теперь и прибывшие воины. Но в целом армия Батория находилась в пренеприятном положении. Что было делать? Совещания по этому поводу продолжались. Замойский доказывал, что лучше перетерпеть холод и голод, чем отступить с позором. Литовцы же требовали возвращения домой; они назначили даже срок в восемнадцать дней, по истечении которых собирались удалиться из лагеря. Замойского это выводило из себя: он боялся, что, узнав о планах литовцев, псковитяне укрепятся духом. Он надеялся, что осажденные через месяц-два начнут страдать от голода. Армия Батория, доказывал он, наоборот, получит с наступлением морозов преимущество, так как фуражиры смогут по замерзшим болотам, рекам и озерам отправляться за продовольствием в те места, которых раньше они не были в состоянии достичь; поэтому съестные припасы и одежда будут, тем более что король послал в Ригу и Вильну требование к купцам, чтобы они привезли сукно и тулупы.

Литовцев, однако, все это не убеждало; они твердили, что чем дальше, тем положение королевской армии будет хуже, а русским с наступлением зимы легче будет доставлять в город подмогу. Литовские сенаторы предлагали отступить и возобновить военные действия будущим летом, когда, как они считали, лучше всего воевать с московитами. Поляки же, в противовес им, заявляли, что готовы оставаться под стенами Пскова, пока русские не сдадутся.

Мужество солдат король и гетман пытались поддерживать личным примером. Замойский не раз бывал у самых траншей, куда доставал неприятельский огонь, подвергая свою жизнь опасности. Чтобы поднять боевой дух армии, было объявлено о подготовке еще одного приступа — хотя и без большой надежды на удачу. 27 октября за рекой Великой была поставлена батарея, с которой начали бить по городской стене в новом месте. Уже на следующий день была пробита дыра, но слишком узкая; кроме того, оказалось, что русские за каменной стеной построили еще одну, деревянную, шириной в сажень, отчего задача сделать пролом оказалась еще труднее. Тем не менее венгры попробовали расширить отверстие и даже совершили несколько атак, пытаясь зажечь деревянную стену. Но русские не дали им этого сделать: они осыпали наступающих, стоило им приблизиться к стене, пулями и камнями, обливали кипятком. Превосходство было на их стороне: на один выстрел венгров они отвечали десятью.

8 ноября венграм, которыми командовал Борнемиса, удалось обрушить значительную часть стены. Они бросились в образовавшийся пролом, но дальше этого дело не пошло, ибо за стеной оказались частокол и туры [125] , которые венгры тоже взяли, но потратили на это столько усилий, что дальше пройти не смогли и вынуждены были отступить. Весь успех в результате свелся к тому, что солдатами были захвачены и утащены обнаруженные между турами мешки с солью, которая к этому моменту была в лагере Батория на вес золота.

На следующий день Баторий объявил, что в скором времени отправится в Польшу, чтобы вернуться оттуда с подкреплениями. Это вызвало сильное волнение в армии. Короля обвиняли чуть ли не в бегстве. Солдаты стали выказывать явное неповиновение и пренебрежение своим начальникам. Помочь могла бы выплата задержанного за долгое время жалованья, но денег не было. Из Варшавы привезли 60 000 злотых, которой едва хватило на жалованье наемному войску — венграм и немцам. Королю оставалось надеяться только на силу своего убеждения. Он опять собрал ротмистров и стал убеждать их в необходимости зимовать под Псковом. Что денег нет, говорил он, в этом виноваты сборщики податей, которые нерадиво исполняют свои обязанности. Но лучше потерпеть, нежели подвергнуть себя большой опасности во время отступления. Псков — это ворота в Ливонскую землю, а поэтому, если принудить к сдаче этот город, вся Ливония достанется Речи Посполитой без пролития крови. Баторий взывал к патриотизму военных, но вряд ли эти его аргументы возымели бы действие, если бы не уверение, что скоро начнутся переговоры о мире и, следовательно, есть надежда на окончание военных действий. Как бы то ни было, король сумел уговорить офицеров, а те, в свою очередь, успокоили солдат.