Июльский ад (сборник)
Шрифт:
… Леночка Спасаева и Фёдор Полежаев сидели за столом перед начатой уже — ими же — бутылкой, и Фёдор подробно и с какой-то необъяснимой грустью рассказывал о братьях Котляковых, о том, как они воевали, чем жили во времена фронтового затишья, как вели себя в различных, порой непредсказуемых ситуациях.
Когда он вконец выдохся и замолчал, Леночка плеснула ему в стакан водки, налила и себе.
— Фёдор, мы с вами уже выпили за моих детей…
Но ни Спасаева, ни Фёдор в этот раз не успели выпить. За окном послышался шум подъезжающей машины, затем звонко хлопнули дверцы кабины и тут же кто-то громко и настойчиво застучал в дверь. Леночка Спасаева недоумевающе взглянула на Фёдора, дескать, кого это там ещё принесло, и громко сказала:
— Входите, не заперто!
Дверь распахнулась, и в горницу вошли четверо военных. Полежаев от неожиданности вскочил и, как прежде, в военные годы, вытянулся по стойке «смирно»: он сразу же среди вошедших узнал бывшего командующего 5-й гвардейской танковой армией Ротмистрова. Он несколько раз видел его и запомнил на всю жизнь. С Ротмистровым в горницу вошли ещё два генерала и полковник.
— Здравствуйте, люди добрые! Здесь живёт Елена Анатольевна Спасаева? — спросил Павел Алексеевич, протирая стёкла очков и близоруко щурясь.
— Да, — растерялась Леночка, — я — Спасаева…
— А я — Ротмистров! — и Павел Алексеевич протянул женщине руку. — Слышали о таком?
Леночка только охнула и тут же принялась раздевать и рассаживать неожиданных, но дорогих гостей.
… Потом все пили крепкую водку и клопами отдающий коньяк. Пили за всё — и за мёртвых, оставшихся навечно на полях сражений Великой Отечественной войны, и за живых, и за солдат и генералов, и за женщин, и за подростков, которым и в тылу досталось лиха не на много меньше, чем на фронте.
Разгорячённый крепкими напитками сержант запаса совершенно забыл, что сидит в компании высших офицерских чинов. Он налил всем коричневой жидкости в стаканы, и, подняв руку, попросил тишины.
— Товарищи, мне довелось повоевать с братьями Котляковыми, довелось вместе с ними бить немцев. Они, Кошляковы, были прекраснейшие ребята! И ещё — они любили петь. Давайте и мы споём!.. А?…
— Конечно, Фёдор, споём! Какой разговор?! — согласился Ротмистров. — Какую только? Короче, ты начинай, мы подпоём…
Полежаев, некоторое время подумав, так, стоя, и запел:
Редко, друзья, нам встречаться приходится, Но уж когда довелось, Выпьем по-нашему, как это водится, Как на Руси повелось!Песню, так же, как и Фёдор, встав за столом, подхватили Ротмистров и сопровождавшие его генералы и полковник:
Выпьем за тех, кто командовал ротами, Кто замерзал на снегу, Кто в, Ленинград пробирался болотами, Горло ломая врагу!Леночка Спасаева вдруг негромко всхлипнула и продолжала петь, теперь уже закрыв глаза:
Выпьем за тех, кто неделями долгими В мёрзлых лежал блиндажах. Бился на Волхове, дрался на Ладоге — Не отступал ни на шаг! Пусть вместе с нами семья ленинградская Рядом сидит у стола!.. Вспомним, как русская сила солдатская Немцев за Тиссу гнала!Песня была прекрасная, жизненная. У всех поющих выступили на глазах слёзы, а Фёдор Полежаев, расчувствовавшись, с размаху кинул кулак на стол:
Ну-ка, товарищи, грянем застольную!.. Выше бокалы с вином! Выпьем за Родину! Выпьем за Сталина! Выпьем и снова нальём!..… Леночка Спасаева плакала навзрыд. Её осторожно, по— отечески, обнимал за плечи Ротмистров,
— Ну перестаньте, Леночка! — успокаивал он её. — Перестаньте! Всё будет хорошо, вот увидите!
Из соседней комнаты показались три пятилетних карапуза, и, плаксиво скривив рожицы, уставились на мать.
— Мама, не плачь, — протянул один из них, — а то и мы сейчас заплачем…
Леночка Спасаева, взглянув на детишек, моментально перестала плакать, только глаза прикрыла ладошками.
— Ах вы, мои несмышлёныши! — смахнув слёзы со щёк, трогательно прошептала она. — Маму они жалеют… Я уже не плачу, маленькие мои. Не плачу. Идите в свою комнату, играйтесь: вон сколько вам игрушек понадарили — целый мешок прямо!
Фёдор встал из-за стола, подошёл к мальчишкам, сгрёб их в охапку.
— Ну и богатыри! — воскликнул он. — Крепкие — как папа… И на лицо — не отличишь! Сразу видно — Кошляковы…
И тут же осёкся, смущённо пробормотав:
— Извините, Леночка… А всё-таки очень уж они похожи на братьев Кошляковых…
— Действительно, Лена, очень карапузы ваши похожи на их отца и его братьев! — подтвердил Ротмистров. — Я-то знаю…
Леночка Спасаева молчала, немножко с грустью и тихой радостью глядя на сыновей, деловито вырывающихся из рук нежно улыбающегося Фёдора Полежаева.
— Леночка, — неловко кашлянул в кулак Павел Алексеевич, — извините за вопрос, не совсем скромный и не совсем тактичный. Вы — одна?…
Леночка повернула голову к Ротмистрову.
— Почему же это я одна? — усмехнулась она. — Нас аж четверо!.. Вот, посмотрите!
— Я… в другом смысле. Вы замуж не вышли?… Не собираетесь?…
Леночка отвела взгляд от Ротмистрова, покачала головой:
— Да кто ж меня возьмёт с таким «хвостом», кто позарится?… Мужиков-то после войны осталось почти что совсем ничего… А те, что с фронта вернулись — на молодых больше смотрят, на бездетных… У них выбор после войны большой! Где уж мне с тремя ребятишками на руках о муже мечтать!..
И она, вдруг судорожно сглотнув, тихо-тихо заплакала; из-под ладошек, прикрывающих глаза, потекли солёные струйки горьких слёз, а плечи зашлись в каком-то ознобе. Ротмистров смущённо замолчал. Отводили глаза в сторону и его спутники. А Фёдор, оставив тройнят-ребятишек, медленно подошёл к Леночке.
— Лена, — он осторожно отмял её руки от лица, взглянул в бездонные, наполненные горечью глаза, — Лена, не плачьте, пожалуйста. Я… Я хочу вам сказать… Выходите за меня замуж!..
Леночка перестала плакать и с изумлением смотрела в растерянное, смущённое и доброе лицо Полежаева. С неменьшим изумлением смотрели на него Ротмистров, генералы и полковник.