Чтение онлайн

Женщина взяла на руки мальчика, сняла съ головы повязанный сверхъ кички платокъ, закрыла голову сыну, и тотъ ту жъ минуту заснулъ.

Въ монастыр вс женщины, повязывая платкомъ кичку, распускали сзади по спин концы платка, который — замтить кстати — обыкновенно бываетъ темнаго цвта, — между тмъ, какъ здсь, везд я встрчалъ женщинъ повязанныхъ шаткомъ, тоже поверхъ кички чайкообразно. Этотъ головной уборъ тмъ боле похожъ на чайку, что самая кичка очень низка и что сложенный платокъ толсто наматывается книзу. Панёвы здсь встртилъ такія, какихъ въ Великой Россіи я не видлъ: здшняя панёва состоитъ изъ четырехъ, или иногда изъ трехъ полотнищъ матеріи, приготовляемой изъ шерсти исключительно для панёвъ, и эти полотнища не сшиваются, а подвязываются кушакомъ, какъ занавски; ежели панёва состоитъ изъ трехъ кусковъ, то спереди панёва не закрываетъ рубашки. Но во всякомъ случа, состоятъ ли изъ трехъ или четырехъ кусковъ, — надваютъ передникъ. Лтній костюмъ двушекъ немногосложенъ: головной уборъ состоитъ изъ платка, сложеннаго шарфомъ, которымъ обертываютъ голову, не закрывая макушки и завязывая спереди, волосы заплетаютъ или въ одну косу вс, или оставляютъ около ушей по локону, не заплетенному, или совсмъ не заплетаютъ. Остальной нарядъ — рубашка, подпоясанная поясомъ: иногда надваютъ передникъ, который закрываетъ грудь, животъ и ноги до колнъ.

— Отчего въ церкви, спросилъ я женщину, когда она усыпила своего сына, — отчего въ церкви вс женщины были не такъ повязаны платкомъ, какъ обыкновенно?

— Какъ же можно, родимый, въ церкви платокъ скрутить? Въ церкви такъ нельзя.

— Отчего же?

— Да ужъ нельзя: въ церкви надо платокъ распустить. Хоть старуха, хоть молодая, а какъ идешь въ Божію церковь, повязывай платокъ что есть лучшій и концы распусти.

— Платокъ у васъ всегда кушенный?

— У насъ только и наряду купленнаго, что платокъ одинъ; да и тотъ прежде, въ старые годы, не покупали: полотенцемъ повязывали, хоть и въ церковь идти; теперь дома-то и ходимъ съ полотенцемъ, а идти куды-все платочкомъ повяжешь. А дома то все свое носишь, не купленное.

— Полотенце вдь тоже надо вышить красными хоть нитками; краску надо, чай, тоже покупать?

— И, гд покупать! Всего, другъ не накупишься. Да какая у насъ и краска-то. Пойдешь въ лсъ, наскоблишь шкурки съ яблонки, вотъ теб и вся краска готова.

— Когда же надо яблонку скоблить? спросилъ я: лтомъ, или зимой?

— Вотъ объ эту пору и скоблить надо. Зимой у васъ никто и не скоблитъ.

— Яблонка-то вдь портится?

— Портится, да что въ ней толку-то? Здсь лсная яблонка кислая, съ лсной яблонки яблочка не скушаешь. А съ хорошей какъ можно скоблить? Мы съ хорошей не скоблимъ.

— Вдь краски разныя; какъ же вы красите одной яблонкой?

— Яблонкой красимъ въ красное, въ черное — ольховой корой, въ желтое — купавки, а то и сандалу прибавляемъ.

— А что, тетушка, можно зайти къ теб пообдать? спросилъ я, когда мы подходили къ Любовну.

— Да и звать-то мн тебя не зачмъ, отвчала баба:- печь ноньче не топлена, да не знаю, досталъ ли хозяинъ мой хлба-то; а то во всей хат во-каково кусочка не сыщешь!

— Да я теб, родная, за обдъ твой заплачу, что будетъ стоить, сказалъ я. «Можетъ быть» думалъ я, «что баба скупится».

— И, родимый! Христосъ съ тобою! Что ты заплатишь? Если бъ у насъ постоялый дворъ держали; а то хлбъ есть — какъ не накормить человка? да бда-то вся въ томъ: хлба, какъ есть, кусочка крошечнаго въ хат нту…

— Отчего же у васъ такая бдность?

— Христосъ ее знаетъ!.. Такъ, видно, Богъ далъ… хозяинъ у меня человкъ больной…

— Чего же онъ не лечится?

— Лечится, родной, лечится.

— Да что жъ?

— На лекарство не идетъ.

— Кто же его лечилъ?

— Да вс лечили! и здсь вс лекарки, и въ город къ лекарямъ здилъ…

— Чмъ же вы питаетесь?

— А что Богъ дастъ.

— Господа, что ль кормятъ?

— Мы не господскіе.

— Какіе же?

— Мы удльные.

— Да вдь надо что-нибудь сть; дома хозяинъ больной, хлба не добудетъ.

— Я работаю.

— И всю семью кормишь?

— Чего не заработаю, міръ подаетъ.

— Что же ты, по міру ходишь?

— А что сдлаешь? Придется сть нечего, — нужда заставитъ и по міру идти.

— И сынишка твой ходитъ по міру?

— Изъ лсу въ поборъ не пускала! какъ то ршительно отвчала баба.

— Отчего же?

— Я сама то пойду, такъ дтямъ про то не скажу; чтобъ дти про это и не знали.

— Отчего же?

— Привыкнетъ христарадничать съ измалку, — работать то и не заставишь посл.

— Дло, родная!

— Какъ не дло, родимый!.. Ну, прощай, родимый! Спасибо теб за путь, за дорогу!

— Спасибо и теб.

Женщина пошла на деревню, а я прислъ у колодезя, гд уже сидло нсколько человкъ прохожихъ изъ за Трубчевска, возвращавшихся съ лсныхъ работъ домой на рабочую пору, и богомольцевъ изъ Челнскаго монастыря.

— Что, братцы, спросилъ я, поздоровавшись:- можно здсь у кого пообдать?

— Ну, нтъ, братъ, отвчали мн:- здсь въ Любовно не пообдаешь — негд.

— Отчего же?

— А для того: хлба ни у кого нтъ.

— И не покупаютъ?

— Купила то нтъ; а то для чего нельзя? былобъ куплю — былъ бы и хлбъ.

— Народъ что ли ужъ очень бденъ?

— Куда жъ богатъ! Нашъ братъ мужикъ завсягды деньгами скитается; объ деньгахъ мы и не толкуемъ; стало быть бденъ, коли и хлба корки нтъ,

Изъ Любовна я повернулъ влво и зашелъ въ Хотяинов въ одну избу. Изба стояла на некрытомъ двор; противъ избы, аршинахъ въ пяти, стоялъ амбаръ, соединенный съ избой развалившимся навсомъ. Избушка была худенькая, маленькая: не боле 6–7 аршинъ въ свту, т. е. отъ одной стны до другой, и безъ снецъ. Когда я вошелъ, пожилая женщина что-то наливала въ деревянную чашку для мальчика лтъ трехъ.

— Здравствуй, хозяйка!

— Здорово, родимый!

— Можно у васъ отдохнуть?

— Отдохни, кормилецъ! Видишь, какая жара стоитъ. Объ эту пору куда пойдешь?

— Ну, хозяюшка, дай пожалуйста напиться.

— Изволь, родимый, испей водицы; вода холодная, только что съ колодезя принесла. Да ты не пей такъ-то воды: на жару это не хорошо, говорила привтливая хозяйка: — на жару выпьешь чистой водицы — жажду не утолишь, жажда пуще возьметъ; а ты возьми кусочекъ хлбца, пожуй, да водицей и запей.

— Дай же мн кусочекъ хлба, попросилъ я хозяйку, когда она мн поднесла ковшикъ воды.

— Да у меня хлба ни крошки нту! отвчала, съ самымъ веселымъ взглядомъ и улыбкой, моя хозяйка.

— Какъ нтъ?

— Да ни крошечки!

— Чмъ же вы питаетесь?

— А на, попробуй! сказала она, подвигая ко мн чашку, изъ которой лъ мальчикъ.

Я попробовалъ: что-то жидкое, пряное, безвкусное, травянистое.

— Что кто такое? спросилъ я.

— Каша, кормилецъ.

— Изъ чего ее варила?

— А пойдешь въ поле, ржи натрешь да и сваришь: рожь-то не дозрла, такъ теперь на кашу на день натрешь, тмъ и кормишься… Если бъ посолить хоша, то скуснй была бъ, а то соли-то нтъ; а безъ соли скусу того въ каш не будетъ.