Из истории раннегреческого общества
Шрифт:
Большинство исследователей продолжает считать это обстоятельство основным стимулом колонизации, ссылаясь на те же примеры. [546] Так греческая колонизация становится средством самосохранения, борьбой за право жить. При этом вопросы классовой борьбы в греческих городах или отступают на второй план или рассматриваются как следствие колонизации.
Далее — в ряде работ основной причиной колонизации считается торговая экспансия, вызванная развитием греческого мореходства. Эд. Мейер, например, утверждает, что греческие мореходы открыли новые земли и это открытие вызвало такой же поток колонистов, как и открытие Нового Света и так же, как при колонизации европейской, здесь преобладали торгово-морские интересы, а не земледельческие. [547] Концепция Эд. Мейера встречает возражения ряда ученых, и в первую очередь Белоха, который считает, что торговая экспансия была лишь следствием первоначальной аграрной экспансии. [548]
546
Там же, стр. 449. — Ed. Meyer, Geschichle d. Alterthums, II, Stuttgart, 1893, стр. 440. E. Speck. Handelgeschichie d. Alterth., II, Leipzig, 1901, стр. 166. — Fr. Ratzel. Politische Geographie oder die Geographie d. Staaten, d. Verkehres u. d. Krieges. 2-е изд., Munchen-Berlin, 1903, стр. 129 сл., 151 (со ссылкой на Курциуса). — Н. Swoboda. Griechische Geschichte. 3-е изд., Leipzig, 1911, стр. 27. — Р. Gardner. А History of ancient Coinage, 700—300 В. С., Oxford, 1918, стр. 3. — Fr. Bilabel. Die ionische Colonisation. Philologus, Supplb. XIV, Leipzig, 1920, стр. 3. G. Busolt. Griechische Staatskunde, I, Munchen, 1920, стр. 174. — A. Trever. The Intimate Relation between Economic and Political Conditions in History, as illustrated in ancient Megara, Classical Philology, XX, 1925, стр. 118. — К. J. Beloch. Griechische Geschichte, I, 1 (2-е изд.), Strassburg, 1912, стр. 230. — W. K. Prentice. The fall of Aristocracies and the Emancipation of men's minds, AJA, XXX, 1926, стр. 81 сл. — Н. Berve, Griechische Geschichie, 1, Freiburg im Breisgau, 1931, стр. 110.
547
Ed. Meyer, Gesch. Alterth., II, стр. 440; то же и К. Pohlmann. Grundriss d. Griechischen Geschichte, 1909, стр. 47.
548
Beloch, Griech. Gesch., I, 1, стр. 231. Вопросы классовой борьбы в полисах обычно или оттеснены на второй план, или рассматриваются как следствие колонизации, или вообще не учитываются. Ср., например, порядок перечисления причин колонизации: Busoll, Griech. Staatsk., 1, стр. 174. Классовая борьба дана как одна из дополнительных причин, наряду с „социальным строем“ знати, тираниями и войнами; характерно, что социальный строй знати и тирании даны как обособленные самостоятельные причины, ничем не связанные друг с другом. Главной причиной, однако, является перенаселение, выступающее как абсолютный фактор, не связанный с классовой борьбой и с процессом концентрации земель в руках знати. У Белоха (Beloch, там же стр. 230 сл.) о классовой борьбе, как о причине колонизации, также нет речи. Эд. Мейер (Ed. Meyer, там же, стр. 433) считает, что классовая борьба в Греции возникает лишь как следствие торговой колонизации, когда были нарушены старые патриархальные отношения между знатью и крестьянством, которое подобно французам после французской революции, превратилось в „третье сословие“! (стр. 555).
Такова та общепризнанная схема, которая прочно утвердилась в трудах западноевропейских историков Греции. За 130 лет после выхода книги Рауль-Рошетта, к перечислению причин греческой колонизации, по существу, не было прибавлено ничего нового. Совершенствовалась техника научной работы, развивался аппарат критики источников, к литературным источникам присоединялись источники эпиграфические, но оставалась незатронутой и апология колонизации и два ее незыблемых столпа: перенаселение при малоземельности и торговая экспансия, связанная с развитием мореходства (либо как начало, либо как следствие).
Откуда же взялась эта версия о чрезмерной плотности греческого населения в IX—VIII вв. до н. э.?
Уже Поль Гиро высказывал сомнения в этом и пытался найти выход в утверждении, что не перенаселение, но нераздельность родовой земельной собственности была причиной недостатка земли, и поэтому только люди, добровольно или насильственно корнавшие эту связь, отправлялись в далекие края. [549] Тутэн возражал против взгляда Гиро, ссылаясь на картину раздробления земельных владений в «Трудах и днях» Господа. Однако и Тутэн сомневался в правомочности утверждений об избытке населения в Греции. [550] Откуда же черпают свои сведения сторонники этой теории?
549
Р. Guirand. La propriete fonciere en Grece jusqu'a la conquete romaine. 1893, Paris, стр. 81 сл.
550
J. Toutain. L'econoinie antique. Paris, 1927, стр. 32 сл.
Обычна ссылка на законы Фидона (VII в. до н. э.), согласно которым количество земельных наделов должно оставаться равным числу граждан, [551] т. е. на закон, устанавливающий норму деторождения. Однако при этом забывают, что для той же цели сохранения земельных наделов Филолай установил закон о праве усыновления. [552]
Ссылаются на спартанский обычай, согласно законам Ликурга, убивать слабых детей вскоре после их рождения. Но одновременно тому же Ликургу приписывался закон о льготах семье, давшей государству трех сильных и здоровых сыновей. [553]
551
Arist., Pol. II.3.7. У Аристотеля речь идет не столько об избытке естественно возрастающего населения, сколько о предотвращении возможности безнаследных клеров, с одной стороны, и слишком большого количества наследников на один и тот же клер, с другой стороны. Аристотель подвергает критике теорию государства Платона и в этой связи рассматривает законы Фидона: земельный закон древнего законодателя направлен был к сохранению существовавшего порядка земельных отношений и к предотвращению как дальнейшего раздробления клеров, так и их концентрации.
552
Arist., Pol. II.9.7. Таким образом, в данном случае для тех же целей сохранения наделов употреблен закон об усыновлении: эти два закона Фидона и Филолая, по существу, представляют два пункта одного закона, по которому в случае многодетности бедняка устанавливается норма детей, а в случае бездетности — необходимость усыновления. И то и другое требуется для сохранения древнего земельного равенства, ибо, как говорит Аристотель, „бедность вносит раздор и преступление“.
553
Arist., Pol. II.6.13. Ср.: Beloch, Griech. Gesch., I, 1, стр. 230 и прим. Говоря о подкинутых детях, он отсылает читателя за примерами к работе Глотца: G. Glotz. Etudes sociales et juridiques sur l'Antiquite grecque. Paris, 1906, стр. 187 сл. Но основным материалом о „подкидышах“ для Глотца служат афинские и римские трагедии и комедии, речи ораторов IV в. до н. э., Плутарх и Стобей. Поэтому не вполне ясно, на каком основании можно весь этот материал относить к предколонизационным временам, когда плотность населения должна была быть гораздо меньшей, чем, например, в Афинах V—IV вв. до н. э.
Ссылка на требование Гесиода иметь не более одного сына, во-первых, относится к Беотии, не принимавшей участия в колонизации, а во-вторых, свидетельствует все о том же стремлении сохранить статус кво существовавших аграрных отношений.
Мы могли бы привести ряд аналогичных законов, направленных к обеспечению деторождения и в других государствах. [554]
Кроме того, в науке еще ни разу не был поставлен вопрос: если в ряде государств действительно существовала норма деторождения, то можно ли отсюда заключить, что этой норме были одинаково подчинены и малоземельный бедняк и землевладельческая родовая знать?
Эти примитивные законы свидетельствуют лишь о стремлении сохранить гибнущую систему старых аграрных отношений, сохранить исчезающее равенство земельных наделов — усыновлением, когда детей нет, предотвращением дробления клера, когда наследников больше, чем земли у данного землевладельца. Эти законы говорят о росте земельного неравенства, а не об избытке населения; Аристотель как раз и подчеркивает этот момент, указывая, что территория Лакедемона, «которая в состоянии прокормить 1500 всадников и 30000 тяжело вооруженных воинов, не могла выставить и тысячи их». [555]
554
Ср. Plut., Sol. 20.
555
Arist., Pol. II.6.11.
Избыток населения никогда и нигде не является первопричиной; он нужен для оправдания в одном случае колониальных захватов, в другом случае — агрессивных войн.
Согласно теории представителей буржуазной науки Эд. Мейера и Белоха (с ними полностью солидаризируется и фашист Берве) история Греции представляет собой историю постоянного перенаселения; как правильно подчеркивает Болькештейн, здесь перенаселение выступает как абсолютный фактор, равно свойственный всем периодам греческой истории, начиная с Микен и кончая эллинизмом. При этом Болькештейн проследил и основу аргументации: Эд. Мейер отсылает за аргументацией к Белоху, а Белох — к Мальтусу, к той работе последнего „An Essay on the Principle of Population“, классовая сущность которой была блестяще разоблачена К. Марксом:
«Было гораздо удобнее, — писал Маркс, — гораздо более соответствовало интересам господствующих классов, которым Мальтус воскурял фимиам с чисто поповским усердием, объяснять это „перенаселение“ вечными законами природы, а не исключительно историческими естественными законами капиталистического производства». [556]
Избыток населения — результат роста имущественного и социального неравенства и в первую очередь роста неравенства земельного. И если речь идет о том, что в том или другом греческом полисе налицо избыток населения, то, следовательно, мы имеем здесь дело с земельной концентрацией в руках немногих землевладельческих семей, когда по выражению Аристотеля, «вся земля была в руках немногих». [557]
556
К. Маркс, Капитал (К.Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVII, 1937, стр. 577, прим. 15).
В одной из статей Маркса и Энгельса сказано:
„В древних государствах, в Греции и Риме, принудительная эмиграция, принимавшая форму периодического устройства колоний, составляла постоянное звено в общественной цепи. Вся система этих государств была построена на определенном ограничении количества народонаселения, которого нельзя было превысить, не подвергая опасности самого существования античной цивилизации. Но почему это так было? Потому, что им было совершенно неизвестно применение естественных наук к материальному производству. Только оставаясь в небольшом числе, они могли сохранить свою цивилизацию. В противном случае они стали бы жертвами того тяжелого физического труда, который тогда свободного гражданина превращал в раба. Недостаточное развитие производительных сил ставило граждан в зависимость от определенного количественного соотношения, которого нельзя было нарушать. Поэтому единственным выходом из положения была принудительная эмиграция. (К. Маркс и Ф.Энгельс, Сочинения, т. IX, стр. 278).
Однако, с нашей точки зрения, это замечание Маркса и Энгельса о „принудительной эмиграции“ в древности нельзя рассматривать, как согласие с теорией абсолютного перенаселения. Из самого объяснения термина „принудительной эмиграции“ как эмиграции, вызванной ростом крупного землевладения и концентрации земельной собственности, уже ясно, что Маркс и Энгельс считали одной из причин древней колонизации не абсолютное, но относительное перенаселение, т. е. сохранение той численной нормы коллектива частных собственников (ср. Немецкая идеология, Сочинения, т. IV, стр. 12), отношения собственности которых не угрожали распаду полиса.
Уже в 1844 г. Энгельс в статье „Очерки критики политической экономии“ (Сочинения, т. II, стр. 311 и сл.), выступая с критикой теории абсолютного перенаселения Мальтуса, блестяще доказал, что всякий взрослый человек может производить больше, чем потребляет; последовательно развивая теорию Мальтуса, говорит Энгельс, мы должны были бы признать, что земля была уже перенаселена, когда существовал один только человек (стр. 313).
Вся теория абсолютного перенаселения зиждется, как это доказал Маркс, на желании увековечить человеческое неравенство, как естественную, природную, от бога данную, категорию. Отсюда же возникало и бессмысленное утверждение об особенно быстром размножении бедноты (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XVII, стр. 706-707 и прим. 87).
Беспощадно разоблачая эту вульгарную апологетику капитализма, Маркс писал: „Всякому особенному историческому способу производства в действительности свойственны свои особенные, имеющие исторический характер (разрядка моя, — К. К.) законы населения“ (там же, стр. 694).
Рабовладельческий полис, вынужденный перед лицом рабов сохранять естественно возникшую форму ассоциации (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. IV, стр. 12), не мог бы существовать и развиваться в условиях резких имущественных контрастов; поэтому и частная собственность в полисе подчинена интересам общинно-государственной собственности.
Поэтому-то всякому греческому полису свойственна политика внутреннего компромисса, основанного на борьбе за сохранение крепкой средней имущественной прослойки. Причина этого — неразвитость производительных сил античного общества, которая, по утверждению Энгельса, несовместима с наличием абсолютного избытка населения (ср: К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. II, стр. 314).
Таким образом, полисная форма древнегреческого общества теснейшим образом связана со своим особенным, имеющим исторический характер, законом населения.
К сожалению, этот важнейший вопрос о законе населения, свойственном античному рабовладельческому обществу, в нашей исторической науке еще не поставлен.
557
Arist., Ath. Pol., 2.
На внутренней истории ранних Афин, еще не захваченных ни колонизацией ни развитием морской торговли, мы как раз наблюдаем этот процесс: концентрация земель в руках родовой знати, обезземеление и долговая кабала бедноты и продажа детей, а иногда и отцов, в рабство на чужбину. [558]
Это — процесс формирования рабовладельческого полиса, и первым этапом этого процесса всегда является долговая кабала и рабство-должничество. В античных государствах этот процесс одновременно сопровождался и постепенным нарастанием привозных рабов, в силу чего и мог, в отдельных случаях, когда это соответствовало экономической выгоде рабовладельцев, появляться избыток, но не населения вообще, а избыток людей, оставшихся без земли и, ввиду незначительного развития ремесла, без работы.
558
Arist., Ath. Pol., 12.4. — Plut., Sol. 13.
Такова первая существенная поправка к построениям западноевропейских ученых.
В вопросе о торговом характере колонизации мы встречаемся с двумя основными концепциями:
I. Первоначально колонизация носила аграрный характер, и лишь впоследствии греки поняли ее торговые выгоды. [559]
II. Колонизация, также вызванная перенаселением, с самого начала была торгово-морской колонизацией, и лишь постепенно греки-колонисты врастали в землю. [560]
559
Исходя иногда из разных предпосылок, на этой точке зрения стоят: Р. Guiraud. Propriete fonciere, стр. 81 сл. — J. В. Bury. А History of Greece, 1,1902, London, стр. 89 (то же и в сокращенном издании 1924 г.). — J. Hatzfeld. Histoire de la Grece ancienne. Paris, 1926, стр. 54. — Beloch. Griech. Gesch., I, 1, стр. 230 сл. — A. Jarde. The formation of the Greek people. London, 1926 (французское издание 1923 г.). — J. Hasebroeck. Staat und Handel in alten Griechenland. Tubingen, 1928, стр. 114. — Он же, Griechische Wirtschafts- und Gesellschafts Geschichte bis zur Perserzeit. Tubingen, 1931, стр. 109. — H. Michell. The econoraics of ancient Greece. Cambridge, 1940, стр. 224. Некоторое отличие представляет точка зрения Глотца (G. Glotz, Histoire grecque, I, Paris, 1925, стр. 155 сл.). Глотц считает, что „завоевание пахотной земли было для греков главным стимулом колониальной активности“, но наряду с этим колонии основывались пиратами, наемниками, теми, кому не по душе было земледелие; таковы, по его мнению, Занклы, основанные „бродягами“ (rodeurs), Сиракузы, Кирена и большая часть черноморских колоний. Эта точка зрения — произвольна и не подтверждается материалом, ибо, как говорит Аристотель, «полис не образуется из случайных людей».
560
Ed. Meyer, Gesch. Alterth., II, стр. 440.
Состояние метрополий в этот период изображается также различно. Либо изображают греческое общество как родовое, столь сильно спаянное еще родовыми узами и обычаями, что первыми колонистами были лишь выброшенные почему-либо силою событий за рамки родовых уз. Либо, наоборот, это же общество изображается как общество в достаточной мере дифференцированное; с правом продажи земельных участков и с развитыми торговыми сношениями, в котором родовые начала и связи уже потеряли свою первоначальную силу.
В одном случае колонизация вызвана начавшимся распадом родовых связей, в другом случае — именно колонизация и вызывает этот распад.
Однако эти противоречия в работах буржуазных ученых являются второстепенными. Сторонники и тех и других взглядов согласны в основном: колонизация греков оказывала большое культурное влияние на народы, втянутые в ее орбиту, причем влияние это было греческим, односторонним; положение и историческое развитие племен и народов, среди которых появлялись греки, таким образом, совершенно игнорируются.