Чтение онлайн

Голос у нее стал такой грустный, что у Зубова впервые в жизни защемило сердце.

– Я приехал, потому что больше не могу тебя не видеть, – признался он. – Хотя про машину – это действительно важно. Но про нее тебя мог спросить кто угодно. К примеру, Костя Мазаев или следователь.

– Молодые люди, шли бы вы в комнату Миры, – вмешалась в разговор Вера Афанасьевна. – Я устала и хочу отдохнуть. Это очень утомительно – присутствовать при выяснении отношений. Я увидела и узнала все, что считала нужным. И хотя ситуация не располагает к удовлетворению, я довольна увиденным и услышанным. Со всем остальным вы, Алексей, непременно разберетесь. Я уверена. Идите. И, пожалуйста, больше Миру не обижайте.

– Бабуля!

– Не буду!

– И вот еще что. – Пожилая дама царственным жестом пресекла их возгласы. – Мира того не знает, потому что вы уехали вместе. В день моего рождения, помимо нашей семьи и Камаевых, тут был еще один гость. Он приехал, когда все остальные уже разъехались. Раньше был занят, но оставить меня без поздравления не мог. Так он сказал. Это я к тому, что, если Мира забыла свой шарф, то забрать его могли не только гости, с которыми вы сидели за столом, но и он.

– И кто это был? – спросил Зубов и даже не удивился, услышав ответ.

– Илюша Корсаков.

Они с Велимирой вышли из комнаты и поднялись на второй этаж, где располагалась ее комната. В прошлые свои приезды Алексей туда не поднимался.

– Мира, прости меня, – начал он, но девушка не дала ему договорить.

Сначала она зажала ему рот мягкой ладошкой. У нее была изумительно нежная кожа, и пахло от ладони тоже изумительно – лавандой и подтаявшим снегом. Откуда-то Зубов знал, как пахнет тающий снег. Он бы долго-долго тыкался носом ей в ладошку, но стоило ему замолчать, как Мира убрала ее и тут же накрыла его губы своими. Поцеловала.

Алексей ответил на поцелуй с такой жадностью, с какой, наверное, умирающий в пустыне путник припадает к воде в долгожданном оазисе, до которого он брел долгие дни. Господи, как же он по ней соскучился и как бы он жил, если бы она его не простила. Нет, он бы не жил. Он бы окончательно умер, и больше ничто на свете никогда его бы не спасло.

– Я так по тебе соскучилась, – простонала она. – Я не могла к тебе сама прийти. Боялась, что ты меня не пустишь. Ты по телефону был такой холодный, такой далекий, чужой…

– Прости меня.

– Нет, я не сержусь. Сначала, конечно, мне стало очень обидно. Я так на тебя разозлилась, что решила, что больше никогда не стану с тобой разговаривать. Но потом я подумала немного и поняла…

Она неожиданно замолчала. Зубов снова ее поцеловал. Очень нежно. В самый краешек мягких губ.

– Что ты поняла?

– Что тебе, когда ты узнал об этих подброшенных уликах, стало еще хуже, чем мне. Я-то точно знала, что ни в чем не виновата. А ты этого не мог знать наверняка. А верить в чужую невиновность – неблагодарное занятие, особенно после того, что случилось с этой твоей прежней женщиной. Анной.

Анна. Имя отдалось в груди каким-то глухим, очень далеким отзвуком, как эхо, затихающее вдали, или гром, звучащий в том момент, когда гроза ушла. Надо же, совсем недавно Зубов находился в самом ее эпицентре, а теперь она бушует где-то далеко-далеко отсюда. Стоп, Алексей был уверен, что при Мире никогда не упоминал этого имени. Он легонько отстранился и пытливо заглянул Велимире в глаза.

– Ты знаешь про Анну. Откуда?

Она потупилась.

– Прости, я, наверное, не должна была. Но мне стало невтерпеж узнать, что случилось в твоей жизни. Что натворила та женщина, которую ты так любил и из-за которой испытываешь эту невероятную боль.

Боль? Благодаря Велимире Борисовой Зубов больше не испытывал никакой боли.

– Ты сказал, что хрупкая женщина, похожая на лань, может оказаться убийцей-психопаткой. И еще я знала, из какого города ты приехал. Поэтому залезла в интернет и нашла все, что имело отношение к той давней истории.

Внезапно Зубову стало любопытно. Он сам никогда не гуглил то, что имело отношение к Анне. Оно и понятно. Человек, получивший химический ожог, никогда добровольно не полезет в кислоту снова. Но ведь интернет все помнит, и про убийства, совершенные Анной, действительно много писали.

– И что именно ты прочитала?

Велимира внимательно уставилась ему в лицо, но в его голосе действительно не звучало ничего, кроме любопытства. Она передернула плечами, как будто ей внезапно стало холодно.

– Все эти жуткие подробности убийств, которые совершила та женщина. И то, что после суда она оказалась в психиатрической больнице. Алеша, милый, это было шесть лет назад. Ты все эти годы ждешь, что ее вылечат?

Он покачал головой:

– Нет, вылечить ее нельзя. Только временно стабилизировать состояние. Но никто не может дать гарантию, что срыв не произойдет снова. И тем более никто не скажет, когда именно это может случиться. Анна в клинике пожизненно.

И снова упоминание этого имени не всколыхнуло ничего в его душе. Как странно. Зубов вдруг вспомнил, как в его юношеские годы мама зачитывалась модным тогда психологом Дейлом Карнеги. И он тоже прочитал. Ну как прочитал, просмотрел одним глазом. Его тогда девушки и танцы волновали гораздо больше, чем какая-то там психология.

Так вот в той книжке, которая, кажется, называлась «Как перестать беспокоиться и начать жить», была одна фраза. Зубов запомнил ее практически дословно, потому что даже тогда, когда он был юн и беззаботен, она зацепила его, заставила задуматься. Правда, много лет он о ней не вспоминал, но вот сегодня вспомнил.

Звучала она так: «Изолируйте прошлое! Пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов… Изолируйте вчерашние дни, которые освещали глупцам путь к могиле. Груз будущего, прибавленный к грузу прошлого, который вы взваливаете на себя в настоящем, заставляет спотыкаться на пути даже самых сильных. Изолируйте будущее так же герметически, как прошлое… Будущее в настоящем… Нет завтра. День спасения человека – сегодня».

Да. День его спасения действительно сегодня. И заключается оно в Велимире Борисовой, которую он может обнимать и целовать, когда ему заблагорассудится. Он примерился и тут же снова это сделал. Уж очень хотелось. Поцеловал и сказал счастливым голосом:

– Давай больше не будем об этом говорить. Пусть мертвое прошлое наконец хоронит своих мертвецов.

– Это Голсуорси, – сказала Велимира, и Зубов опять ее не понял.

– Что?

– Это цитата из Джона Голсуорси. Точнее, из его романа «Сага о Форсайтах». Щас, погоди.

Она порылась в телефоне и продекламировала четко и с расстановкой.

– «“Пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов” – это изречение было бы убедительнее, если бы прошлое когда-нибудь умирало».

Значит, Дейл Карнеги украл чужое изречение. А может, и не украл, а просто процитировал. По крайней мере, смысл, который психолог в него вкладывал, нравился Зубову больше, чем цитата этого, как его, Голсуорси, вот как. То, что будущее наступает сегодня, его устраивает больше, чем мысль, что прошлое никогда не умирает. Если верно последнее, то от Анны ему не избавиться никогда.